ЕСЛИ ДОВЕРИТЬСЯ БОГУ

«Тогда приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки и помолился; ученики же возбраняли им. Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное. И, возложив на них руки, пошел оттуда» (Мф. 19:13, 14).

История сохранила рассказ об одном богатом путешественнике из Европы, который прибыл на далекий остров в Океании. Там он встретился с местным начальником и спросил его:
«Я вижу вон там, за пальмами, колокольню с крестом. Значит, вы здесь все христиане, да?»
«Да, — ответил его собеседник, — еще с начала прошлого века, когда здесь были миссионеры, которые и крестили островитян».
«Нашли кому верить — миссионерам! — засмеялся гость из Европы. — Эта публика морочит людям головы с целью разбогатеть за их счет. Библия — занятная книга, но она давно устарела, а Иисус Христос — просто сказка! Современный человек не верит всему этому!»
Тогда островитянин заметил:
«Ты видишь вон тот большой камень? Наши предки разбивали на нем головы тем, кто приплывал к нам на больших кораблях из далеких стран. Видишь рядом остатки печи? Там жарилось человеческое мясо… Как ты думаешь, если бы мы не стали христианами, удалось бы тебе остаться в живых, да еще и смеяться над тем, что мы верим в Иисуса Христа?»
Случилось так, что семья маленького Жана в поисках лучшей доли уехала из Франции в Америку. Шло время, но жизнь не становилась лучше. Совсем не зная английского языка, отец никак не мог найти работу, а мать тем временем тяжело заболела. Семья становилась все беднее, и уже не всегда хватало денег даже на самую скромную еду.
Маленький Жан постоянно думал о том, как помочь папе с мамой, да и для покупки лекарств постоянно были нужны деньги. Жан умел делать все по дому, но для серьезной работы он был еще мал…
И тут он вспомнил, что еще во Франции, в воскресной школе, ему говорили о том, что у послушных детей есть добрый Друг и могучий Защитник. И вот однажды Жан взял лист бумаги, карандаш, сел за стол и, как умел, написал письмо этому доброму Другу:
«Дорогой мой Иисус! Я Тебя много раз просил, чтобы Ты помог нам, но Ты, наверное, просто не услышал меня — ведь Тебя, конечно, многие просят. Поэтому я решил написать письмо. Мы приехали сюда, переплыв большой океан, хотели жить лучше, а ничего не получается, папа без работы, а мама болеет. Помоги нам! Живем мы в городе Нью-Йорке, на 145-й улице. Зовут меня Жан».
На конверте он написал: «Иисусу — на небо» и в тот же день опустил письмо в почтовый ящик.
Работница, которая сортировала письма, прежде долго жила в Европе, знала французский язык и была искренно верующей христианкой. Ее внимание привлек необычный адрес, указанный на конверте, она распечатала письмо, прочитала. На глаза ей навернулись слезы, и она прошептала:
«Нет, вера ребенка не должна быть обманута!..»
В тот же вечер она рассказала своим друзьям о письме маленького эмигранта. Они тут же решили помочь этой бедной семье и стали собирать, кто что мог принести: теплые вещи, продукты, деньги. Получилась большая и тяжелая посылка. В нее положили письмо, в котором говорилось, что все это посылается Жану от имени Господа Иисуса Христа. Посылка была отправлена по адресу, указанному Жаном в его письме.
Отец и мать были изумлены и обрадованы, когда неожиданно получили такой замечательный подарок. А маленький Жан хлопал в ладоши, восклицая:
«Я знал, что добрый Иисус обязательно отзовется! Я верил в это!»
И он был прав в своей вере.
Неверующий обратился к христианину: — Ты говоришь о Боге… Но покажи мне Его, тогда и я поверю в Господа.
— Хорошо, иди за мной, — было сказано неверующему.
Они вышли под открытое небо, на котором ярко сияло солнце.
— Теперь смотри внимательно на солнце! — сказал верующий.
— Ты что! Разве можно, не ослепнув, смотреть на солнце?
— Так как же ты хочешь увидеть Того, Кто создал и само солнце?
Молодой человек досадовал на свою судьбу:
— У других есть деньги, прекрасное жилье, машины, а у меня?.. Зря проходит молодость! А ведь я здоров и силен…
Старик услышал его жалобы и спросил:
— Согласился бы ты, чтобы за миллион тебе удалили руку?
— Ни за что!
— А ногу или, например, глаз?
— И за сто миллионов не согласился бы!
— Вот видишь! Бог дал тебе то, что не купишь и за сто миллионов, а ты жалуешься на бедность и неудачливость!.. Просто нужно уметь правильно распорядиться тем богатством, которое ты имеешь! Дерзай, и Бог поможет тебе!
В наш мир пришла христианская мораль. Она принесла с собой добро, любовь, сострадание. Люди все больше и больше стремятся помогать тем, кто от рождения или из-за несчастного случая беспомощны.
Для этих несчастных теперь строят специальные дома-лечебницы, приюты. В большинстве случаев средства для этого помогают собирать религиозные общества и организации. И вот один из основателей такого приюта в Европе, Джон Бост, вспоминает одну слабоумную пациентку, которая не могла выполнять никакой полезной работы, но зато могла часами сидеть возле постели парализованной женщины и отгонять от нее мух… Все это, разумеется, очень грустно, но Джон Бост справедливо замечает: «Умерев и представ перед Господом, эта несчастная может с полным правом сказать Всевышнему, что и она старалась делать добро в меру своих сил и возможностей».
А теперь вспомним одного из великих ученых — Луи Пастера. За несколько дней до смерти он говорил близким и друзьям: «Пусть каждый поступает по мере своей одаренности, так чтобы потом мог сказать, что он сделал все, что смог!»
Как далеки друг от друга знаменитый ученый и та безвестная больная женщина, но как едины они в выполнении той заповеди Господа, которая говорит о любви к ближнему своему! А мы с вами делаем ли все, что в наших силах?
Дети, игравшие во дворе, давно уже звали маленькую Лену, но она все сидела на ящике в коридоре их коммунальной квартиры. Дело в том, что ее единственные туфли протерлись настолько, что в подошве появилась дырка, и Лена подворачивала стельку так, чтобы хоть немного ее прикрыть.- Во дворе разбросано много мелких камней, а когда бегаешь, то не смотришь под ноги, и Лена уже несколько раз сильно уколола ступню…
Мысли девочки невольно перешли на то, что хорошо бы побегать и поиграть не на пыльном дворе, а в парке или на лужайках в центре города, где фонтаны и где всегда много ребятишек. И тут же вспомнилось, как а последний раз пренебрежительно смотрели на нее эти дети. У всех у них были хорошие игрушки, они катались на велосипедах, а главное — все они были красиво одеты. А у одной девочки на ногах были такие замечательные туфли с блестящими пряжками!
— Мамочка, — спросила она у матери, которая несла на кухню сумку с картошкой, — у меня когда-нибудь будут новые туфли?
— Девочка моя, — мать остановилась, нахмурясь, — я сама мечтаю об этом, но ты же знаешь…
— Знаю, знаю! Но ведь папа, когда уезжал на Север, говорил, что обязательно заработает много денег…
— Ну да, а теперь вот и не пишет, и ничего не известно. И у нас на работе идут сокращения. Хорошо, хоть еще есть богатые семьи, которые нанимают для уборки квартир женщин вроде меня. А то, говорят, скоро откроется специальное бюро услуг… Остается только на Бога надеяться.
— А Бог все может, да? — встрепенулась Лена.
— На то он и Бог, дорогая моя. Вот только люди далеко не всегда заслуживают Божьей помощи…
— А если помолиться? Давай, мамочка, помолимся! Ну, пожалуйста!
Мать отложила картошку и, возвратившись в комнату, стала на колени рядом с дочкой.
— Господи Иисусе, — прошептала мать, — Ты видишь и бедность нашу, и наше смирение… Пошли же девочке нашей новые туфли, а то она скоро совсем босая останется…
— А с пряжками можно? — спросила Лена.
— Как тебе не стыдно, нельзя же перебивать во время молитвы!
— А вдруг Он про пряжки забудет?
Молитва получилась сбивчивой и немного странной, но горячей и искренней и, как полагалось, закончилась словом: «Аминь». Мать, почистив картошку и сварив ее, заторопилась на работу — убирать чужую квартиру.
Полчаса спустя она была уже на месте своей работы — в доме богатой семьи. Мать Лены несколько удивилась, увидев хозяйку расстроенной. Обычно та пребывала в самом радужном настроении. Она поинтересовалась, что случилось.
— Вы ведь знаете, милая, я стараюсь делать для своей дочери все, чтобы порадовать ее, а она капризничает все больше и больше. Купила ей прекрасные туфли, а она отказывается их носить! Взгляните, какая прелесть!
— И с пряжками! — невольно воскликнула мать Лены. — Красивые…
— О! У вас ведь тоже дочка… Какой размер она носит? Именно такой? Вот и возьмите их, пожалуйста! Нет-нет, никакой платы не надо, я вам и так благодарна за ваше старание!
«Господи! — подумала мать Лены, предвкушая радость видеть удивленное и счастливое лицо дочери. — Чудны дела Твои и бесконечна милость! Хвала тебе сердечная!»
Эту историю рассказывают по-разному, Одно это свидетельствует о ее правдивости. Небылицы быстро забываются.
Был пасмурный осенний день, моросил холодный дождь. И мальчик лет семи, сидящий на скамейке в начале парковой аллеи, до косточек промок в своей ветхой одежонке. Люди проходили мимо, торопясь по своим делам и не обращая внимания на мальчугана, — мало ли на свете беспризорных детей, а есть и такие, которые притворяются беспризорными, чтобы выпросить у прохожих монету-другую.
Но вот возле скамейки остановился пожилой мужчина в добротном плаще.
— Ты что здесь мерзнешь, малыш? Кого-нибудь ждешь?
— Жду Бога, чтобы Он пришел за мной…
— За тобой? Почему ты так говоришь?
— Потому что так говорили про моего папу и про маленького братика тоже. А вчера в больнице мама сказала, что пришел и ее черед, и что Бог меня не оставит… Сколько же мне еще ждать? Очень холодно, и сыро, и страшно — уже скоро будет темно.
— Не надо больше ждать, ты уже дождался, — сказал мужчина с запинкой, словно что-то мешало ему говорить. — Бедный ты мальчик!
— Но вы же не Бог, правда?
— Просто я одинокий и не бедный человек, вот и все. Поверь, что я сделаю так, чтобы ты не был несчастным. Пойдем со мной.
— Я знал, что это случится, — улыбнулся мальчуган с трудом. — Ведь мама меня никогда не обманывала!
Одна миссионерка, всю свою жизнь посвятившая труду на Божьей ниве, поведала
такую бесхитростную историю. Она торопилась по делам своей миссии, однако вдруг появилось какое-то неосознанное желание перейти на другую сторону улицы. И тут она увидела, что у входа в один из домов прикреплена табличка со знакомым ей именем. Оно принадлежало одному из умерших пастырей, и здесь жила его вдова с детьми.
«А ведь ей, наверное, нелегко приходится», — подумала миссионерка и, нащупав в кармане единственную, но довольно крупную банкноту, опустила ее в почтовый ящик.
Некоторое время спустя ей довелось повстречаться с этой вдовой. Бедная женщина рассказала, что ее семья пережила трудные дни: нечем было накормить детей, и не было ни копейки, чтобы заплатить за жилье. Тогда она сказала детям: «Наш Небесный Отец никогда не покидал нас до сего дня. Не будем терять надежду на Него и в этот раз!» И — о чудо! — в почтовом ящике она обнаружила купюру, которая стала поистине спасительной для них.
Вдова так и не узнала, каким путем осуществилась ее надежда. Но она знала, что молитва ее была услышана.
В зеркале отражается то, что находится непосредственно перед ним, и если зеркало не криво, то отражение истинно. Правда, оно не показывает внутренней сущности предмета. Но разве зеркалу нужно это делать?
Именно так смотрел на жизнь адвокат, о котором пойдет речь. Обладавший ораторским даром и широкой эрудицией, он мог так повернуть судебное дело, что преступник уже и не казался виновным, и судьи даже могли его оправдать. Он часто говорил своему маленькому сыну, которого очень любил:
— Имей в виду, Жорж, что за каждым человеком постоянно наблюдают ангелы, особенно за непослушными детьми. Любой проступок записывается в большую тетрадь, которая становится все тяжелее и тяжелее… С таким грузом и душа становится как камень!
Он говорил это, сам, разумеется, не веря в подобное, потому что не был верующим человеком. Но ведь детей нужно правильно воспитывать…
И вот однажды Жорж напроказничал больше обычного — случайно разбил любимую мамину чашку из красивого сервиза. Вечером отец, сделав строгий выговор сыну, уложил его в постель. Спустя час отец услышал горький плач. Удивленный — ведь обычно ребенок быстро засыпал — адвокат наклонился над ним:
— У тебя что-нибудь болит? Ну, не плачь же, скажи!..
— Я вспомнил про ангелов!
— Про каких ангелов? — отец уже забыл о том, что когда-то рассказывал сыну.
— Которые записывают все проказы… Неужели они никогда не зачеркивают и не стирают записанное? Даже если ты уже больше не проказничаешь? Значит, они никогда не прощают, да?
Отец многозначительно переглянулся с матерью, ибо в словах мальчика, в голосе его звучала настоящая вера в сказанное когда-то отцом.
— Думаю, что прощение возможно… Конечно! Если помолиться Богу, написанное будет стерто или зачеркнуто.
Маленький Жорж вытер слезы, спрыгнул с постели и опустился на колени.
— Папочка! А если мы станем молиться вместе, Бог нас скорее услышит?
— Думаю, да, — боясь, что ребенок снова расплачется, отец неловко стал на колени рядом с ним. Он шептал первые приходившие в голову слова о своей любви к маленькому сыну и в то же время чувствовал, что в душе его происходит какая-то перемена. Он понимал, что больше уже не будет бездумно говорить с сыном, как говорил до сих пор.
— Как ты думаешь, папочка, ангелы уже зачеркнули то, что было записано?
— Надеюсь, — ответил отец.
— А ведь точно такая же тетрадка есть и у ангела, который за тобой наблюдает? Вдруг она стала такой тяжелой, что уже и не поднять ее? Мы будем молиться, чтобы облегчить эту тяжесть?
— Будем, мой милый.
Отец чувствовал и понимал, что не сможет обмануть ожиданий сына. Никогда.
Дорога из школы шла мимо пустыря, на краю которого пожилой рабочий копал канаву. Двое ребятишек, проходя поблизости, остановились, наблюдая за человеком, который равномерно поднимал и опускал лопату, выбрасывая комья глины, и не обращал на них никакого внимания.
— Смотри, — сказал один мальчуган другому, — он снял свои сапоги и поставил вон там, под кустиком… Если их спрятать — вот смеху будет! Мы могли бы за деревом постоять и посмотреть. Ну?
— Ничего смешного, — сказал другой. — А если это у него единственная обувь, которую он бережет? Нехорошо получится… Знаешь, что я придумал? У тебя деньги есть?
— Есть немного, вот две монеты… А зачем?
— Сейчас скажу. Вот и у меня есть две монеты. Мы завернем по две монеты в бумагу и засунем их ему в сапоги. И посмотрим, как этот человек удивится… Разве не интересно, а?
— Правда, интересно. Давай так и сделаем!
И вот спустя некоторое время, когда рабочий, вымыв руки и ноги, начал надевать свои сапоги, он вдруг- почувствовал, что внутри что-то лежит. Он достал бумагу, развернул ее и увидел деньги. Человек стал растерянно оглядываться по сторонам, словно ища взглядом неведомого волшебника. По щекам пожилого человека скользнули слезы. И мальчики почувствовали, что им совсем не хочется смеяться над изумленным находкой человеком. Но им было очень приятно — потому что неожиданно для себя они сделали доброе дело.
Эту историю рассказал один журналист, который до этого относился ко многому в жизни с недоверчивой улыбкой. Произошло это в Москве, где журналист был проездом из Прибалтики на Кавказ.
Нужно было проехать на метро от станции «Белорусская» до «Курской». В вагоне в этот час пик было тесно, а тут еще в этой тесноте глухонемой нищий начал просить подаяние. Одни совали ему монетку-другую, другие делали вид, что не замечают протянутой руки. Нищий остановился перед журналистом. Тот порылся в кармане, нащупал что-то вроде пятака, достал и положил на ладонь глухонемому. И вдруг увидел на лице просителя радостное удивление — он забормотал что-то неразборчивое, закивал с благодарностью, показывая большую блестящую монету. Оказалось, что вместо пятака нищий получил рубль, что в то время было немалой суммой. Даритель махнул рукой: ладно-ладно, мол, чего там!
В кассе Курского вокзала журналист купил билет до нужной ему станции и затем поднялся внутри вокзала в столовую, чтобы поесть. Стоит он в длинной очереди, выбирает блюда, и уже собирается платить, и тут обнаруживает, что в кармане у него нет ни документов, ни денег. Украли? Потерял? Ведь теперь ни уехать, ни возвратиться!
Господи! Помоги же мне! — прошептал он, мысленно осознавая постигшую его катастрофу и буквально обливаясь холодным потом.
И тут же, решив повторить свой вокзальный путь в обратном направлении, он спустился к билетным кассам, подбежал к той секции, где полчаса назад покупал билет. И что же он видит? Справа к окошку кассы стоит, как и прежде, довольно длинная очередь. А слева, на выступе, вроде прилавка, лежат в целости и сохранности его паспорт и деньги. И это в многолюдном вокзале, где постоянная толчея, а по радио регулярно призывают к осторожности и бдительности.
И тогда журналист вспомнил о рубле, данном нищему, и о своем обращении к Господу.
Об этом случае рассказал писатель из Калининграда, оказавшийся летом 1992 года в Абхазии, в Сухуми, когда там началась война. Переживший в детстве ленинградскую блокаду, он и стрельбу, и грохот танков, и ракетные обстрелы воспринял без паники, хотя, конечно, было страшно и приходилось прятаться от пуль и осколков. Но потом началась грузинская оккупация, грабежи и мародерство, когда чужой человек с автоматом становился хозяином твоей жизни. Полная беспомощность перед грубой силой и произволом была страшнее любого обстрела или бомбежки. Кроме того, неотвратимо приближался голод, росли цены на продукты, а откуда деньги у отдыхающего, приехавшего на юг и неожиданно оказавшегося в таком положении? Поезда в Россию не шли; на катера, которые изредка пытались прорваться в Сочи, нападали вертолеты без опознавательных знаков и обстреливали их, были жертвы… По ночам рядом гремели автоматные очереди, людей нередко убивали прямо на улицах, грабили дома. Два месяца сильнейшего нервного напряжения не могли не сказаться — началась лихорадка с высокой температурой.
— Совсем неверующим я не был, — рассказывал после писатель, — в детстве меня крестили, но жизнь поворачивалась так, что религия все время оставалась где-то в стороне. А тут я в порыве последней надежды воззвал к Господу, умоляя помочь мне, поскольку чувствовал, что если не удастся выбраться в Россию, то гибель неизбежна. Грузинские военные власти еще не знали, что я переводил стихи абхазских поэтов, но если бы поступил донос, меня бы арестовали…
И вот в ночь на 5 октября 1992 года, в минуты, когда немного отступила болезнь, приснился ему сон, будто некто в белом выводит его из огненного круга. Идти очень трудно, огонь встает стеной, но все-таки им удалось миновать опасность. Утром он почувствовал, что болезнь ушла, осталась только сильная слабость во всем теле. А три часа спустя пришла соседка-армянка и сказала, что от причала судоремонтных мастерских на краю города сегодня уходит в Сочи рыбацкий сейнер — там знакомый капитан, который может взять пассажира.
Было еще немало трудностей и опасностей, но разве можно было сравнивать это с тем, что осталось позади? Сейнер «Келасури» шел через нейтральные и турецкие воды, чтобы избежать возможных нападений. На палубе беженцы стояли вплотную, так что и присесть было нельзя. Но все это было подлинным чудом избавления от смерти, которое Господь явил людям.
И когда утром вдали показались очертания гор, а потом стала различимой черточка сочинской телевышки, — закончил писатель свой рассказ, — я всем сердцем своим принес хвалу Господу Богу за Его великую милость!
Сестрички Неля и Маргарита повздорили из-за пустяка, но, как это часто бывает, ссора стала разгораться и дошла до того, что Маргарита ударила Нелю, а та ответила ей. Девочки бросились друг на друга, как два разъяренных зверька… И тут вошла мама.
— Как не стыдно! Прекратите сейчас же! И — спать!
— Это Неля во всем виновата! — крикнула Маргарита.
— Это ты во всем виновата! — отозвалась сестренка.
— Ну-ка, рассказывайте, из-за чего сыр-бор разгорелся?
Мало-помалу выяснилось, что ссору начала именно старшая сестра — Маргарита. Мама сказала:
— Попроси у Нели прощения. Она простит тебя, и вы помиритесь, чтобы завтра утром и не вспоминать о ссоре.
— Никогда! — отрезала Маргарита. — Она мою тетрадку разорвала, куклу мою испачкала, дразнится…
— А помнишь, мы с тобой читали книжку — «Евангелие для детей»? Там об Иисусе Христе рассказывалось, — напомнила девочке мама, — о том, что Он учил прощать людей.
— Так это же Иисус Христос… — протянула задумчиво Маргарита. — Если бы Нелька Его дразнить стала, я не знаю, что бы Он сделал …
— Не говори глупостей, — нахмурилась мама. А Неля вставила:
— Иисуса Христа я не стала бы дразнить, Он добрым был…
— Ты молитву «Отче наш» помнишь, Маргарита? А ты, Неля?
— Я помню, — сказала Неля.
Маргарита утвердительно кивнула головой.
— Вот и давайте прочитаем ее вместе, — предложила мама, — чтобы перед сном думать не о ссоре, а о том, каким должен быть человек, который хочет прожить достойную жизнь. Ну, повторяйте за мной, девочки: «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…»
— Это как понять? — спросила Маргарита неуверенно.
— Очень просто, дочка: как мы прощаем чужие долги, так простится и нам. Но с себя начинать надо, с себя, милая,
— Ладно, — тихо проговорила Маргарита дрогнувшим голосом. — Ты меня, Неля, прости, хорошо?
— Ага, — согласилась младшая сестренка. — Я не буду на тебя сердиться. А ты не сердись на меня, я больше не буду твои тетради рвать и куклу пачкать. Мне же можно играть с ней?
— Конечно, — улыбнулась Маргарита.
Тр-р-ра-а-х! — послышался за окнами сильный и резкий треск.
— Что это? — удивились все находившиеся в комнате. — Как будто рухнуло что-то…
— Вероятно, дерево в сквере, — предположил отец, подходя к окну и всматриваясь в темноту, расчерченную мельканием снежных хлопьев.
— Но ведь совсем нет ветра, — возразила Марина, прижимаясь носом к холодному стеклу. — Слышите? Опять что-то трещит!..
— Утром узнаем, — сказала мама.
Утром они вышли из дома и увидели удивительную картину торжества зимы: за ночь навалило столько снега, что сугробы вздымались на два-три метра огромными горами, скрывшими под собой не только уличные скамейки и каменные бордюры, но даже машины. Мокрый снег так сильно засыпал ветви деревьев, что они склонились до самой земли, а многие из них — даже очень толстые — сломались от непосильной тяжести. Зрелище было одновременно величественным и жутковатым.
— И все это сделали снежинки, — проговорила в раздумье Марина, — каждая из которых так мала и так красива!.. А если их миллиарды миллиардов, то это становится страшным.
— Точь-в-точь как грехи человеческие, — вздохнул отец. — Каждый из них в отдельности может быть очень малым, и даже показаться красивым. А вот когда их соберется побольше… Сколько великих людей погибло, как эти деревья! Если продолжать сравнение, то я назвал бы грехи «черным снегом», который стремится налипнуть на ветви дней жизни человека.
— Черный снег! — воскликнула Марина. — Я сделаю все, чтобы на моих ветвях его не было!
— Это трудно, — сказал отец. — Но возможно!
Задумывался ли ты когда-нибудь над тем, что значат слова «спасибо» и «благодарю»? Большинство произносят их по привычке: принято так отвечать на какую-либо услугу, вот и говорят.
А многие и привычки такой не имеют, как будто слова этого вовсе не знают… Вдумайтесь в смысл этих слов. «Спасибо» произошло от того, что на протяжении веков употребляемые вместе слова: «Спаси Бог!» слились в одно слово. То есть в благодарность за какую-либо помощь человек в старину говорил: «Спаси тебя Бог, поскольку ты спас меня, помог мне!..» А в слове «благодарю» очень легко различаются слова «благо дарю», то есть в ответ на твою любезность я дарю тебе пожелание блага! Звучат очень красиво и очень вежливо, что также очень ярко свидетельствует о том, что наши предки отличались особой чуткостью к слову…
На вокзалах всегда бывает немало подозрительной публики, которая пользуется усталостью и рассеянностью пассажиров или просто пытается на чем-нибудь подработать. Это либо опустившиеся, привыкшие к спиртному люди, либо безработные, оказавшиеся по какой-нибудь причине в беде.
Проводил свои дни возле вокзала и один оборванный мальчишка: где украдет что-нибудь, где поможет поднести чемодан или тяжелый мешок. Несколько раз его задерживала милиция, но ни в чем серьезном уличить его не могли и отпускали… Он давно ушел от родителей-пьяниц и жил своим трудом, а вернее — ловкостью и пронырливостью. Мальчуган уже привык к тому, что на него смотрят с подозрением, гонят, обходят стороной. Сунут ему монетку за поднесенный к поезду мешок и тотчас забудут.
И вот, заметив, что из подъехавшей машины выходит красивая и богато одетая женщина, он подошел поближе, рассчитывая, что может заработать. Действительно, у нее оказался тяжелый чемодан, и она остановила свой взгляд на юном оборванце, кивнула ему и улыбнулась. Парнишка подхватил чемодан и понес его к вагону. Расплачиваясь с ним, она вежливо и ласково произнесла: «Спасибо! Благодарю вас!» Он оторопел. Его, оборванца, которого все презирают и подозревают во всех грехах, красивая женщина благодарила, как равного! Значит, она сумела разглядеть в нем что-то, чего другие не могут увидеть? И ему захотелось вырваться из той жизни, которой он жил, стать другим.
Вскоре он нашел работу, которая дала ему возможность скромно, но чисто одеться, спать на настоящей постели. Потом он стал учиться — сначала, чтобы получить специальность для постоянного заработка, а затем и для общего образования. Конечно, прошло немало времени, прежде чем бывший оборванец занял в жизни достойное место, но главное — что это произошло.
И однажды на перроне вокзала, отправляясь в служебную поездку, он увидел ту самую женщину, которая когда-то так тепло и сердечно поблагодарила его. Конечно, она постарела, изменилась внешне, но он узнал ее, может быть, сердцем… Он подошел к ней и снял шляпу.
— Простите, вы не узнаете меня?
— Нет, — ответила она растерянно, — а кто вы? Почему я не могу вас вспомнить?
— Это не так важно, — сказал он. — Я подошел, чтобы сказать вам: «Спасибо! Благодарю вас!»
Известный ученый-историк вспоминал, как в самом начале Великой Отечественной войны, когда он был еще маленьким мальчиком, ленинградских детей решили вывезти из города в окрестные деревни. Эшелон, в котором ехал он вместе с ребятами тогдашнего Володарского района, выгрузил своих маленьких пассажиров в местечке Аксочи, неподалеку от Тосно. Ребят, преимущественно 9-12 лет, разместили в школе, наладили кое-какое питание. Но уже через неделю выяснилось, что Аксочи находится как раз на линии наступления немецких войск группы «Север» — по ночам уже была слышна артиллерийская канонада. Затем над деревней начали появляться самолеты с черными крестами на крыльях… За детьми стали приезжать матери, забирать их — по одному, по двое — обратно в Ленинград.
Наш мальчик знал, что за ним приехать некому: отец был репрессирован еще в 1934 году, когда убили Кирова, мать была мобилизована на рытье оборонительных рвов, а бабушке было далеко за семьдесят.
По ночам он украдкой плакал: тосковал больше всех именно по бабушке, которая его очень любила и во время прогулок нередко водила по немногим, еще открытым, церквам… А днем, как и другие дети, он бродил по деревне и ее окраинам, нередко забираясь в огороды, чтобы утолить голод выкопанной морковкой или перезрелым огурцом. Так однажды он оказался среди развалин деревенской церквушки, разрушенной еще в годы гражданской войны. И вот здесь, среди мусора и плесени, отодвинув какую-то доску, он неожиданно нашел кусочек темно-зеленого бархата, на котором бисером и золотой канителью был вышит шестикрылый серафим — детская фигурка с крыльями, похожая на бабочку. Золотые нитки сильно потускнели, ткань отсырела и была немного запачкана, но в целом это украшение сохранилось удивительно хорошо — ведь прошло много лет! Мальчик спрятал находку на груди, как-то сразу успокоившись за свое будущее. И действительно, несколько дней спустя приехала бабушка, что уже само по себе было удивительно — совершенно неграмотная старушка, не зная точного адреса, на площадке товарного вагона сумела добраться в прифронтовую зону! Обратно ехали попутным воинским эшелоном.
«В феврале 1942 года бабушка умерла — не хватило сил выдержать блокадный голод и холод. Позже мы были эвакуированы вместе с другими, страдающими дистрофией, — рассказывал ученый-историк, — и до самого конца войны жили в разных концах России, не имея постоянного жилья. Где-то потерялся тот кусочек бархата со святым изображением. Возможно, кто-нибудь нашел его, и он тоже принес ему счастье.
Мне довелось повидать и узнать многое, но я на всю жизнь сохранил память о счастливой находке среди развалин старой церкви — знаке спасения и милости Господней.»