Глава 4 Национальная идея России: диагноз или приговор?

Исса, сын крестьянина и один из величайших японских поэтов, был бродячим монахом. Однажды он написал стихи, которые наводят на мысль, что в своих скитаниях он забредал и в Россию.


Не знаю, что за люди здесь,
Но птичьи пугала в полях —
Кривые, все до одного!

Давайте же на примере России, чья судьба — наша судьба, рассмотрим, кто действительно виноват в ее и наших бедах. Прочтите то, что будет далее, и реабилитируйте себя или Бога.

Надо сказать, что понять явление гораздо легче, чем примириться с неизбежностью происходящего, и что только страх перед открывшимся делает невозможным само осмысление происходящего в России. Многие предпочитают жить иллюзиями, чем иногда сталкиваться с жестокой правдой. Мы как страусы прячем в песок свои головы, чем увековечиваем свои несчастья. Недостаток мужества — это порок, который принес людям больше бед, чем какой-либо другой. Не напрасно в предпоследней главе Книги Откровение боязливые названы первыми из тех, кто пойдут в геенну.

Богослов Пауль Тиллих, на которого я уже не раз ссылался, в книге «Систематическое богословие» пишет: «Быть человеком — значит спрашивать о собственном бытии и жить под воздействием ответов, данных на этот вопрос». К сожалению, далеко не все задают себе подобные вопросы, что, пользуясь определением философа-богослова, вычеркивает их из рядов человечества. На самом деле все не так безнадежно, но гораздо более трагично. Человек не задает себе вопросов, просто боясь получить ответ. В полном соответствии с горьким замечанием А. С. Пушкина: «Ста горьких истин нам дороже нас возвышающий обман».


Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить,
В ней особенная стать —
В Россию можно только верить.

Так писал другой русский поэт, и эти слова многие с гордостью повторяют в уверенности, что они — высшая похвала стране, которая, вечно пребывая в «смутном времени», тем не менее все еще занимает большую часть суши.

Ф. М. Достоевский в своем романе «Бесы» сказал о Христе устами одного из героев: «Вся планета, со всем, что на ней, без этого Человека — одно сумасшествие». Россия богата талантливыми людьми и особенно писателями, но никогда — ни до, ни после этой фразы Достоевского — не было сказано ничего вернее и глубже.

Я совсем не случайно привожу в этой книге, далекой от литературы, столько поэтических строф и литературных отрывков. Поэты и писатели — это тонко чувствующие люди, наделенные способностью выражать словами то, о чем остальные только смутно догадываются, но что «рвется наружу», должно быть высказано и осмыслено. Признанные, любимые поэты и писатели дают психологу гораздо больше материала для исследования, чем любые опросы групп населения или личные беседы, так как и в том, и в другом случае никто и никогда не бывает до конца искренним.

Все упорно сохраняют маску, которую простодушно считают своим лицом. Весь мир — театр, и люди в нем — актеры. Известная фраза Шекспира (он хоть и не был русским, но это не помешало ему выражать состояние человеческой души не менее гениально и правдиво, чем подобное делали наши соотечественники) верна на все времена, как и бесчисленное число других его определений. Психологи в своих трудах цитируют Шекспира целыми сценами, и авторитетность его не оспаривается ни одним из них.

Кстати сказать, вся мировая литература, которая сподобилась попасть в разряд «классики», психологически безукоризненна. Это относится ко всем ее уровням: от детских сказок до таких фундаментальных произведений, как «Война и мир». Верное отражение глубинных психических процессов — главное и необходимое условие успеха любого произведения искусства.

В действительности, чтобы получить ясное представление о человеке или народе, меньше всего надо полагаться на то, что они сами говорят о себе. То, что мы о себе думаем, и то, что мы действительно есть, — две большие разницы, как говорят в Одессе. Это особенно заметно в нашей стране, о величии которой так много говорят, что невольно начинаешь думать, будто величие страны прямо пропорционально нищете и бесправию ее народа.

Человек со свойственным ему (вполне законным) эгоизмом во всем хочет видеть себя. Проблема состоит в том, что мы хотим видеть себя не такими, какие мы есть, а предпочитаем (настоятельно предпочитаем) создавать некий идеализированный образ своей персоны, более или менее далекий от действительности, но на котором мы настаиваем как в своих собственных глазах, так и в глазах окружающих. Эта маска бывает иногда очень далека от действительности, но при нормальных отношениях в коллективе существует всеобщее формальное приятие этих образов друг друга, и «развенчивание» их случается только в экстремальных ситуациях общественных катастроф. (Как случилось это развенчивание во время Февральской революции в России и коснулось образа царя — помазанника Божьего.)

Самостоятельное же развенчивание собственного идеального образа случается только в экстремальных случаях и приводит к тяжелейшим последствиям: от глубокой депрессии до суицида. Самое трагическое в этой ситуации — маска, которой мы так дорожим, — совсем не наше произведение. Маски навязаны нам извне, нам тесно в них, они — продукт коллективной психики и в силу этого никогда не могут стать нашей органической частью. Более того, как и всякий продукт коллективной психики, тип личности, определенный маской, гораздо более низок в этическом и интеллектуальном проявлениях, чем индивидуальный, но тем не менее мы неизбежно подчиняемся этому давлению извне, чтобы сохранить свое место в обществе.

Мы редко задумываемся над удивительными парадоксами нашего сознания, в котором уживаются вместе самые противоречивые чувства и убеждения. Вот один из примеров: во всем цивилизованном мире осуждаются убийство и убийцы, страны одна за другой принимают законы об отмене смертной казни, и в то же время в тех же странах существуют и совершенствуются армии, а военнослужащие пользуются почетом и уважением общества, как будто армия это не организация убийц. Вот только один пример разницы между личным и коллективным сознанием, и все это — мы, и с этим мы живем.

Один из ярких примеров отличия общественной психологии от личной находим у Пушкина в «Евгении Онегине». Онегин не имел ни причин, ни желания убивать своего приятеля, но общественное сознание через ритуальный поступок заставило его сделать это вопреки его личным склонностям и интересам.

Ритуальные поступки вообще играют важную роль в нашей жизни, и никого не удивляет, что в разных кругах общества они различны. Особенно регламентировано мужское поведение, так как склонность мужчин к шизоидности гораздо дальше уводит их от реальностей мира и они больше нуждаются в придуманных правилах, которые дают им иллюзию стабильности и защищенности. Но и мужчины, и женщины в равной степени находятся под игом моды, лексики, принятой в их группе, как зависят и от стереотипов поведения, без которых они не смогут вписаться в свой круг общения. Эти стереотипы помогают нам в общении, но связывают нашу индивидуальность, так что несут нам и зло и добро одновременно.

Мы носим маски, по которым окружающие узнают нас. К. Г. Юнг писал в своей работе «Отношения между Я и бессознательным»: «Этот фрагмент коллективной психики, который часто удается получить с большим трудом, я обозначил как персону. Слово персона — и впрямь подходящее для этого выражение, ибо изначально persona персона — маска, которую носил актер и которая обозначала исполнявшуюся им роль. И если мы рискнем предпринять точное различение того, что следует считать личностным, а что — неличностным психическим материалом, то вскоре окажемся в величайшем затруднении, поскольку и о содержаниях персоны, в сущности, должны будем сказать то же самое, что сказали о коллективном бессознательном, а именно — что оно всеобще. Лишь благодаря тому обстоятельству, что персона — это более или менее случайный или произвольный фрагмент коллективной психики, мы можем впасть в заблуждение, посчитав, что она и in toto есть нечто «индивидуальное»; но она, о чем свидетельствует ее имя, — лишь маска коллективной психики, маска, которая инсценирует индивидуальность, которая заставляет других и ее носителя думать, будто он индивидуален, в то время как это всего лишь сыгранная роль, которую произносит коллективная психика.

Когда мы анализируем персону, то снимаем маску и обнаруживаем следующее: то, что казалось индивидуальным, в основе своей коллективно; иначе говоря, персона была лишь маской коллективной психики. В сущности, персона не является чем-то «действительным». Она — компромисс между индивидуумом и социальностью по поводу того, «кем кто-то является». Этот «кто-то» принимает имя, получает титул, представляет должность и является тем или этим. Конечно, в некотором смысле это так и есть, но в отношении индивидуальности того, о ком идет речь, персона выступает в качестве вторичной действительности, чисто компромиссного образования, в котором другие иногда принимают гораздо большее участие, чем он сам. Персона есть видимость, двухмерная действительность, как можно было бы назвать ее в шутку».

Чтобы не выпасть из своего круга общения, мы вынужденно изображаем из себя тех, кем нас хотят видеть окружающие. Это может привести к личной трагедии, если мы до такой степени сильны душой, что можем втиснуть себя в жесткие рамки, которые часто ненавидим. Так как мы не можем совсем выйти из общества, то вынуждены принимать существующее положение вещей, несмотря на все зло, которое иногда приносит нам «золоченый ошейник» и которое перевешивает ту толику добра, которая заключена в социальной благоустроенности.

Самоосуждение, которое возникает в нас, когда мы чувствуем несоответствие между своей истинной сущностью и тем образом, в котором хотим себя видеть, делает нас игрушкой в руках тех, кто сознательно или несознательно умеет пользоваться нашей слабостью. (Одной из главных причин советской борьбы с мещанством было то, что властям нужен был человек отчаявшийся, потерявшийся среди «великих идей», в которых подсознательно видел ложь, но, наученный презирать нормальную жизнь, был готов на все, лишь бы вырваться из душевного хаоса, в котором он жил.)

Человек делается послушным и легко управляемым, когда чувствует себя неполноценным. Тогда, когда он имеет внутреннее убеждение, что он более других греховен и низок. Чем дальше он от «идеала», на который указывает ему общество, пользуясь неограниченными возможностями пропагандистского аппарата, тем больше агрессии он накапливает, а направить ее внутрь или вовне является уже делом несложной техники. Важно убедить большинство в их греховности, и такое стадо будет легко управляемым и безопасным для пастырей. Живущий в душе стыд за самого себя делает человека способным на любые самопожертвования, что является идеальным положением для всякого недобросовестного правительства.

В свое время в СССР был выбран веками проверенный способ убедить всех в их неполноценности и греховности — было объявлено, что секса нет! Если бы критерием благонадежности были выбраны патриотизм, или личная смелость, или коммунистические взгляды, или еще что-то более возвышенное, то всегда могли бы найтись люди, обладающие этими качествами и потому свободные от чувства вины. Но выбор был сделан безукоризненно.

Сексуальные чувства, данные Богом, как бы они ни были искажены, присутствуют у всех и, объявленные грехом, всех делают виновными, что полностью устраивало правительство, которое могло творить с таким народом все что угодно, не опасаясь бунта. Ведь даже слабые попытки такого протеста, на которые отваживались отдельные люди, пресекались не правительством, а просто более закомплексованными согражданами.

Сексуальные чувства одни из самых сильных, наравне с голодом и самосохранением они веками использовались недобросовестными людьми для подавления чужой воли и самоуважения. Наши больные души, которые часто не в состоянии отличить добро от зла, дают широкие возможности манипуляции нашим сознанием, что всегда использовалось слугами сатаны для того, чтобы расширить круг наших болезней и углубить их.

Ты — то или это и изволь соответствовать своей роли, иначе ты вообще станешь никем! Маски навязывают нам родители, которые хотят в детях осуществить то, чего сами не смогли добиться в жизни, и вот человек с задатками великого футболиста всю жизнь проводит в образе посредственного пианиста. Или мы сами в детстве решаем стать, к примеру, морскими офицерами и потом двадцать пять лет мучаемся от морской болезни, тяготимся дисциплиной, тоскуем по родным и близким, проклиная свою инфантильную любовь к романтике. При этом мы будем плохими офицерами, так как на самом деле должны были стать садовниками и мирно жить в кругу семьи, к чему у нас были и талант, и предрасположенность. Мы гордимся своим умом и придаем ему слишком большое значение, но, как видите, далеко не всегда радуемся плодам, которые он нам приносит. Именно поэтому так часто великие идеи приводили к великим трагедиям. В придуманном человеком мире нельзя жить, и если мы не примем эту горькую истину, то никогда не сможем понять происходящего с нами.

Иногда бывает трудно судить, насколько сознательно травмируются детские души для того, чтобы впоследствии человек мог вписаться в образ, который больше всего удовлетворяет сильных мира сего. Когда речь идет о свободном обществе, то все искажения детской души не имеют направленной цели, и в их основе лежит все тот же первородный грех, от последствий которого мы никогда не сможем полностью освободиться. Что же касается тоталитарных систем, то представляется очевидным преднамеренное искажение детской психики.

Добросовестные политики и судьи тщетно пытаются исправить ошибки наших родителей, которые неверным воспитанием травмировали наши души, даже не понимая этого. Когда психологи займут их место, можно будет надеяться на моральный прогресс общества. А когда психологи, в свою очередь, вместо того чтобы поддерживать удобный для правительств тип личности, станут придерживаться Евангелия, тогда можно будет надеяться и на что-то доброе в этом мире.

У известного американского новеллиста О. Генри есть очень глубокое наблюдение в рассказе «Дороги, которые мы выбираем». Там приводится разговор двух друзей-разбойников, рассуждающих о странностях судьбы, сидя рядом с погибшей лошадью. В ответ на заявление одного, который ужасался, что было бы с ним, если бы, уходя из родного дома, он выбрал не ту дорогу и не стал бандитом, другой заметил как самый настоящий психолог: «По-моему, было бы то же самое. Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу».

Так и русский народ. Он выбирает дорогу в соответствии с тем, что «внутри нас». И если все же попытаться понять загадочную русскую душу (такие попытки предпринимались раньше и предпринимаются по сей день), понять, что «внутри нас», то необходимо всего лишь обратить внимание на положение этого народа: он всегда был бесправен, как при самодержавии, так и при социализме — при любой форме общественного устройства.

Кардинальная смена официально декларированных политических позиций никогда ничего не приносила русскому народу. Дорога выглядела совершенно новой, но как в том, так и в другом случае меньшинство присвоило себе то, что было произведено большинством, лишило большинство всех прав и было занято дележкой награбленного, не признавая никаких моральных норм. И это большинство, униженное и оскорбленное, в то же время любило и гордилось своими правителями, не придавая значения тому, как те себя именовали, с одинаковым смирением подчиняясь им и с одинаковым восторгом приветствуя и царя — помазанника Божьего, и председателя — вождя народов.

Веками величие человека в нашей стране измеряют величиной страданий, которые он принес ее народу. Почему это так? Только в одном русский народ «суров» к своим правителям — он не прощает им мягкотелости, безоговорочно одобряя жестокость. Любовью и преданностью платил русский народ тем из своих правителей, кто был особенно жесток к нему, кто ни во что не ставил его жизнь и отказывал ему даже в подобии чести. Иван Грозный, Петр Великий, Сталин и Ленин — вот те из российских правителей, которые за время своего правления смогли уничтожить третью часть подвластного им народа, но именно они в большом почете на Руси и пользуются неизменной популярностью. Все дело в том, что они творили страшные и потому великие дела, а для всякого из нас очень важна причастность к великим делам и событиям. И если мы не всегда можем гордиться собой, то мы всегда можем гордиться делом или хозяином, которому служим. Величие дела или хозяина придает значение нам самим.

К. Г. Юнг писал: «Однако наряду с возможностью стать пророком манит еще и другое, более тонкое и якобы легитимное удовольствие — стать учеником пророка. Для подавляющего большинства это прямо-таки идеальная техника. Ее выгоды: «Невыносимость достоинства», т. е. взятые пророком сверхчеловеческие обязательства, превращается в тем более сладкое «Покой недостойности», недостойность кого-либо: скромно сидит он у ног «учителя» и гонит прочь собственные мысли. Духовная косность становится добродетелью, и можно наслаждаться под солнцем по крайней мере полубожественного существа. Архаизм и инфантилизм бессознательной фантазии полностью получают причитающееся им без издержек со своей стороны, ибо всякая ответственность свалена на «учителя». Возведя его в ранг божества, человек, якобы не замечая этого, и сам растет в высоту, а кроме того, у него ведь есть великая истина, которую он хотя и не сам открыл, но по крайней мере получил из собственных рук «учителя». Естественно, эти ученики постоянно объединяются, но не из любви, а из постоянного интереса, состоящего в том, чтобы, производя коллективное согласие, без особых усилий укрепляться в собственной убежденности. Пожалуй, теперь эта идентификация с коллективной психикой значительно более достойна рекомендации: кто-то другой имеет честь быть пророком, а с этим имеет и опасную ответственность. А сам ты — хотя и всего лишь ученик, но ведь вместе с тем и сораспорядитель великого клада, который нашел учитель. В полной мере ты ощущаешь достоинство и бремя такой службы и почитаешь высочайшим долгом и нравственной необходимостью поносить всех инакомыслящих, вербовать прозелитов и вообще нести человечеству свет — точь-в-точь как если бы сам был пророком. И как раз те, кто пролез под маску мнимо скромной персоны, те, кто «раздулся» посредством идентификации с коллективной психикой, внезапно всплывают на образной поверхности мира. Ибо как пророк есть прообраз коллективной психики, так и ученик пророка — тоже прообраз».

И сегодня, когда я вижу портреты Сталина в руках милых старушек у «Гостиного Двора», когда Ленин лежит в Мавзолее в самом сердце страны, которой он принес неисчислимые беды, а город святого Петра, где я пишу эти строки, стоит в центре все еще Ленинградской области, — сегодня таким образом подтверждается правда слов великого психолога. «Великий вождь» был прямым виновником нечеловеческих страданий и гибели миллионов своих соотечественников, а они не в силах расстаться с его мертвым телом (впрочем, этот феномен ждет еще своего исследователя).

Мавзолей — еще один яркий пример того, насколько в нас преобладает бессознательное, смеясь над всем нашим гордо декларируемым рационализмом. Пауль Тиллих в своей книге «Систематическое богословие» пишет: «Быть значит занимать пространство. Каждое существо стремится обеспечить себя пространством и сохранить его для себя. Это кроме прочего означает и физическое размещение — тело, кусочек земли, дом, город, страну, мир. Это означает также занятие определенного социального «пространства» — сферы влияния, группы, исторического периода, места в памяти и ожиданиях, места в структуре ценностей и смысле. Не занимать пространства значит не быть. Таким образом, стремление к пространству во всех сферах жизни является онтологической потребностью и необходимостью. (…) Не одно конечное существо не может уповать на пространство, ибо оно должно столкнуться не только с утратой того или иного места под солнцем, так как оно есть лишь «странник на земле», но в конечном итоге должно столкнуться с утратой всякого места, которое имело или могло иметь. Это выражено ярчайшим символом, употребляемым и Иовом, и псалмопевцем: «И место его не будет уже знать его». (…) Без пространства не существует ни присутствия, ни настоящего времени. И, наоборот, потеря пространства включает потерю временного присутствия, потерю настоящего, потерю бытия. Не иметь определенного и окончательного пространства означает ультимативную ненадежность. Быть конечным значит быть неуверенным. Это чувство человек переживает в своей тревоге за завтрашний день; оно выражено в страстных попытках обеспечить себя надежным пространством — как в физическом, так и в социальном отношении. Этой особенностью характеризуется всякий жизненный процесс. Это стремление к надежности становится доминирующим в особые периоды времени в особенных социальных и психологических ситуациях. Для защиты своего пространства люди создают систему надежности. И все же они могут лишь подавлять свой страх; они не в состоянии устранить его, ибо этот страх предваряет окончательную «беспространственность», подразумеваемую в конечности. С другой стороны, страх человека, вызванный необходимостью утратить свое пространство, сбалансирован мужеством, с которым он утверждает настоящее, а с ним и пространство. Всякая тварь утверждает то пространство, которое она имеет во Вселенной».

Конечно, последователи ленинских идей не рассуждали так сложно, когда возводили мавзолей, но тем не менее именно такие внутренние, неосознанные установки двигали ими как тогда, так и сегодня. Для них Ленин жив, пока занимает так много места на земле, тем более в таком престижном районе. Египетские пирамиды строились из тех же побуждений и для тех же целей. (Важно заметить, что именно оплот тоталитаризма — личности с навязчивыми идеями имеют основной формой страха страх перед преходящим.)

Меня долгие годы удивляло, почему у власти обычно оказываются люди черствые и жестокие и, как правило, недалекие. Россия в этом отношении показала цепочку примеров один лучше другого. То правители наши выводят новую породу людей, то сеют кукурузу в Архангельской области, то поворачивают сибирские реки с севера на юг, а люди с умом и сердцем поддерживают их при голосовании, подчиняются им, терпят от них унижения и лишь втихомолку в своем кругу посмеиваются над ними.

Почему люди умные и образованные, искренне любящие свой народ, никогда не имеют власти в этой стране? Ответ на все эти вопросы пришел только после того, как я узнал Евангелие. Все дело в том, что каждый из нас получает то, чего действительно хочет, с поправкой на искажения, привнесенные нашим инфантильным рассудком и внешними влияниями. Власть получает тот, кто хочет власти, а это при нормальных условиях человек с ярко выраженным обсессивным типом, который не только хочет руководить, но который совершенно внутренне уверен, что стоит ему чуть-чуть ослабить гайки, хотя бы немного дав свободы подвластным ему людям, и мир рухнет. Его нельзя поколебать в своих убеждениях, как нельзя поколебать и в уверенности на право руководить, навязывать свое мнение.

Как правило, такой человек потратил годы на достижение своего положения, и в последующем весь свой талант тратит на то, чтобы удержать власть. От такого человека нельзя требовать реализации талантов в других областях знаний и деятельности, потому что все, что он умеет, — это брать и удерживать власть. (Яркий пример тому наш недавний всенародно любимый поначалу президент Борис Ельцин, весь подвиг которого заключался в том, что он взял власть и держал ее, пока хватало сил.)

И тем не менее свое место такой руководитель занимает по праву, так как только такой человек и может придать некоторую стабильность обществу, в отличие от вечно сомневающегося, неуверенного в себе и прислушивающегося к чужому мнению человека депрессивного типа.

Когда Христос говорил: «кесарю — кесарево», Он имел в виду именно эту особенность нашей психики. Косность и властность не всегда негативны. Одно из правил, по которому человека выбирают на должность капитана корабля, буквально требует от него вышеназванных качеств. Морской закон предписывает ходить рекомендованным курсом. С точки зрения арматора (владельца судна), Колумб был плохим капитаном. Слишком большую ценность представляет судно, груз и экипаж, чтобы подвергать их риску непроложенных путей.

Другое дело, что человек со своей склонностью все доводить до абсурда вечно превращает добро во зло — это в его характере. Так надежность и твердость, которые бывают нам необходимы в сложных обстоятельствах, перерастают в деспотию и становятся тормозом всякого прогресса.

Каждый народ имеет то правительство, которого достоин. Эта фраза, которую обычно трактуют негативно, абсолютно верна в главном: люди, стоящие впереди толпы, выражают собой ее скрытые чаяния. Неукоснительное правило заключается в том, что преобладающий тип личности в любом тоталитарном государстве — личность с навязчивостями. Говоря «преобладающий», следует иметь в виду, что субъектов этого типа вовсе необязательно должно быть большинство (большинством количественным должны быть личности депрессивного типа), но так как они составляют наиболее агрессивную часть общества, то фактически пользуются неограниченным влиянием в решении общественных вопросов.

Недовольство своим правительством выказывают только в благополучные времена, когда всеобщее скрытое в глубине души желание страдать не находит выхода. Но стоит случиться большой беде, как показывает пример с нашей страной в последнюю войну, и все как один сплачиваются вокруг своих вождей, забывая свое недавнее недовольство. Всенародная любовь к «отцу народов» — великому Сталину — достигла своего апогея именно в момент Великой Отечественной войны, доходя до полного экстаза и умопомрачения.

Так было всегда, и иногда этим пользовались недобросовестные политики, которые затевали гибельные конфликты только для того, чтобы сохранить свою власть. Но несмотря на то, что находящиеся на виду люди с навязчивым и садистским типом личности кажутся делателями истории, на самом деле их меньшинство, и роль их сильно преувеличена. Не они делают историю, являясь только вывеской, флагом и символом эпохи. История творится глубоко в душах людей, и чем более больны эти люди, тем страшнее потом читать ее страницы.

Понятно, почему академик Сахаров выглядел таким жалким и одиноким на трибуне знаменитого съезда, где он говорил истины, а тупые бравые майоры и полковники, которые достигли своих высот только благодаря его таланту, глядели «орлами», говоря чудовищный вздор при всеобщей поддержке огромного зала. Люди, сидевшие там, были полны чванства по причине могущества страны, которое и обеспечил этот самый академик Сахаров, над которым они глумились.

Почему униженные и оскорбленные русские люди с ненавистью называли предателями тех, кто пытался бежать из этой страны, не разделяя ее идеологии и взглядов власти придержащей? Почему Россия поддерживала Саддама Хусейна и югославских сторонников геноцида? Почему в Югославию посылалась гуманитарная помощь, в то время как в самой России тысячи и тысячи полубеспризорных детей не имели куска хлеба? Почему подавляющее большинство нашего народа всегда действует во вред себе, выбирая из двух зол худшее? Почему, когда в 1861 году (!) царь освободил народ от рабства, он — этот народ — уже в 1917 году повесил на свою шею новое ярмо, во сто крат более тяжкое? И как могло случиться такое, что в европейской стране только в 1905 году была формально отменена смертная казнь за переход из православия в другую веру?

Таких «почему» много, но ответа не было или его не решались дать, так как он был неприемлем для большинства. Я не знаю другой такой страны, в которой бы наблюдался подобный феномен: в 1938 году, когда члены ВКПБ уничтожали друг друга в борьбе за власть, люди, осуждаемые по нелепым обвинениям, подписывали себе смертные приговоры, заявляя, что раз это нужно и выгодно партии, то они согласны быть опозоренными и умереть для ее блага, хотя никто не мог понять, как может быть благом для партии смерть ее преданных членов. Тем не менее это явление было массовым и очень напоминает тот карнавал смерти, который наблюдался во время Французской революции, когда мужчины и женщины с улыбкой шли на гильотину, считая способность сохранить достоинство на эшафоте более важным, чем сохранение жизни.

К. Г. Юнг утверждает: «Люди легко склоняются к тому, чтобы несправедливость и насилие, которое они причиняют своей собственной природе, переносить и на окружающих». Отсюда делается понятным, почему униженные и оскорбленные русские люди искренне и яростно негодовали, когда Венгрия, Чехословакия, Польша и советская Прибалтика пытались выйти из состава Союза.

«Убеждения и человек — это, кажется, две вещи во многом различные», — писал Ф. М. Достоевский. Достоевский, жизнь которого предоставила ему испытать на себе самом самые страшные формы деструктивного и иррационального поведения, хорошо понимал то, к чему психологи пришли путем сложных и многолетних научных наблюдений. Свою формулу он высказал словами одного из героев романа «Бесы»: «Ни один народ, — начал он, как бы читая по строкам и в то же время продолжая грозно смотреть на Ставрогина, — ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума; не было ни разу такого примера, разве на одну минуту, по глупости. Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на началах науки и разума исключительно. Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с начала веков, исполняли лишь должность второстепенную и служебную; так и будут исполнять до конца веков. Народы слагаются и движутся силой иною, повелевающею и господствующею, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо. Эта сила есть сила неутолимого желания дойти до конца и в то же время конец отрицающая. Это есть сила беспрерывного и неустанного подтверждения своего бытия и отрицания смерти. Дух жизни, как говорит Писание, «реки воды живой», иссякновением которых так угрожает Апокалипсис. Начало эстетическое, как говорят философы, начало нравственное, как отожествляют они же. «Искание бога» — как называю я всего проще. Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного».

Если вы христианин, то вы идете в церковь, чтобы снять груз со своей души. Потому что есть только два пути избавления от душевной болезни: или полная потеря совести, или милость Христова. (Другие религии не дают освобождения от боли, так как ни в одной из них не предлагается немедленное прощение грехов по милости. Все они требуют от человека личного искупления ценой жертв и действий, что только ухудшает положение несчастных.) Что бы ни думал человек, никто из нас не может жить с грузом грехов, и совершенно не важно, как вы к этому относитесь. Можно не предавать им значения, можно смеяться над ними, но все без исключения нуждаются в прощении или искуплении. Одни выбирают первое, другие — второе.

Полная потеря совести — явление довольно редкое, что доказано существованием более или менее цивилизованного общества, и большинство ищет прощения и оправдания, но как слепые котята, не зная, где его найти. Тут они и попадают в проклятый круг, из которого есть только один выход — смерть. Известные очень многим строки Есенина написаны именно об этом:


Так за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положите меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

Не зная правды о Христе или совсем Его не зная, люди в нашей стране выбирают для себя худшее, мстя себе за то, чего не могут понять. Они ищут боли и смерти, наказывая себя и не понимая, что происходит. Для таких людей Сталин — лучший правитель: он поможет им осуществить их планы. Планы, которые они не осознают, но которым тем вернее следуют. Ну а раз есть целая армия мазохистов, то всегда найдется садист, чтобы возглавить ее. Садисты за редчайшим исключением — продукт порочного воспитания в самом раннем детстве, но взращивают их впоследствии именно мазохисты, во всем потакая их наклонностям. Известно, что ярость садиста растет пропорционально податливости жертвы. И что бы ни говорили и ни думали эти люди, они довольны друг другом, ибо каждый получает то, что искал.

Психологический закон, который тут рассматривается, тотален. Он действует не только в большом, но и в малом. Все ему подчинено. Поэтому лидерами в нашей стране обязательно оказываются люди, если не совсем лишенные совести, то как минимум к этому приближающиеся. При этом они вполне уверены: все, что они делают, достойно и правильно, так как совершенно не в состоянии проанализировать мотивы своих поступков и побуждений. И я совсем не хочу сказать, что это худшие из людей. Напротив, они активны и талантливы, деятельны и выражают стремление к добру. Но они принадлежат к обсессивному типу личности, а потому считают правильным и истинным только то, в чем сами убеждены, и, соответственно, все остальные мнения признают неверными и пагубными, в силу чего согласны искоренять их любыми методами.

В лучшем случае это те «толстокожие», для кого моральные нормы приобрели весьма широкие рамки. Если кому-то мои слова покажутся слишком жесткими, то вспомните, сколько раз на «самом верху» нашей представительной власти возникали драки, что, согласитесь, не говорит о высокой культуре политического диалога наших парламентариев. Но самый удивительный урок, который мы выносим из этих фактов, тот, что никого не возмущают подобные инциденты, которые в других условиях навсегда закрыли бы двери для их участников в какую-то среду, скажем, интеллигентную.

Драки и скандалы никак не влияют на дальнейшую карьеру этих людей, и обществом воспринимаются совершенно спокойно, как само собой разумеющееся. То есть подсознательно все понимают, что эти люди не могут иначе, что это нормальное их поведение и защищаемые ими ИНТЕРЕСЫ не имеют ничего общего с логикой и общественной пользой, которые могут иметь место только в корректном и доброжелательном диалоге.

Всякий же человек с умом и сердцем самоустраняется при столкновении интересов, неизбежном в борьбе за лидерство, кроме того, у такого человека в подсознании всегда теплится мысль, что в подчиненном положении ему будет легче найти способ пострадать за свои бесчисленные согрешения и тем самым хотя бы отчасти искупить их. Подчиняясь этому закону, группа разумных и образованных людей, собравшись вместе, принимает решение, о котором впоследствии говорят, разводя руками: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!»

Вот психологический портрет России — грубый, но точный. Путь, по которому она к этому пришла, прост. Церковь, воспитавшая податливую русскую душу, вскормила ее не на Евангелии. Когда православной церкви на Руси было уже полтысячи лет и когда в правление Ивана Грозного первопечатнику Федорову было велено напечатать Библию, ее не оказалось на «святой Руси»! Были только отдельные, разрозненные списки псалмов и части Евангелий. Полной Книги не было. Ее пришлось привезти с Запада.

Библия появилась, но сложившуюся за века традицию игнорировать Священное Писание, когда дело доходило до принятия жизненно важных решений, традиционно же ставили выше. Поколения приходили и уходили, не слыша о милости Христовой. Они жили преданиями человеческими. Чувство вины росло и укреплялось. Людей пугали гневом Господним, если они ели мясо в неположенные дни, если они не удосужились прочитать положенное число молитв, не сходили босиком на поклонение в далекий монастырь, не принесли положенной лепты. Бога учили воспринимать наравне с царем — помазанником Божьим. Люди накладывали на себя бремена неудобоносимые и наказывали себя, не сумев их исполнить. А священники говорили им: «Покайтесь, охальники! Господь терпел и нам велел!» И пугали народ не прощенными грехами и мытарствами после смерти.

Искупи вину страданиями — так внушалось веками. Русский народ усвоил этот урок. Это стало его проклятием. И теперь уже слова Христовы: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», понимают только как посмертную награду, никак не связывая их с сегодняшним днем. Хотя само слово «спасенный» подразумевает не только будущее, но имеет смысл, более чем актуальный для сегодняшнего дня. Вот как переводит Евангельское слово SALVUS Пауль Тиллих: «Слово «спасение» возникло от слова «спасенный», то есть «целый» или «невредимый», «здоровый», и его можно применять ко всякому акту исцеления: лечению болезней, бесноватости и порабощения греху, а также от окончательной власти смерти».

Больше того, незнание Евангелия превращало христианство в свою полную противоположность, доходя иногда до полного сатанизма. Тому в истории находится немало свидетельств. В уже упомянутой нами книге Иоанна Кассиана Римлянина, которая относится к V веку, в главе 27 описывается история монастырского «послушания и смирения аввы Муция». В ней не сообщается о причинах, по которым он решил уйти в монастырь вместе со своим восьмилетним сыном. После долгих испытаний и «стояния при воротах» он был допущен наконец в столь вожделенный для него покой. Первое, что произошло с ним по прибытии, — его разлучили с сыном, чтобы «не вспоминал о прежнем стяжательстве и не питал плотской любви». Их отдали разным наставникам и расселили в разные кельи. Далее я привожу текст по оригиналу с той только разницей, что мой ноутбук не имеет шрифта тех лет.

«Когда Муций безропотно подчинился этому разлучению, то дабы испытать, точно ли он не имеет плотской любви и все делает из послушания Христова, которое должно предпочитать всякой любви, на сына его не только не обращали никакого внимания, водили его в лохмотьях, не умывали, и все это для того, чтобы раздосадовать отца, но еще часто при глазах его без причины заушали, так что он нередко видел его плачущим. Но сколь ни жестоко поступали с сыном его, он не изменил любви и послушанию Христову ради любви родительской, ибо сына почитал уже не своим, а принесенным Христу, а посему и не трогался обидами, ему наносимыми, но еще радовался, видя, что оне не оставались бесплодными, усовершая его в смирении. Игумен общежития, видя твердость его духа, в намерении совершенно увериться в его постоянстве однажды, когда сын его плакал, притворясь прогневавшимся на него, приказал отцу бросить его в реку. Муций, выслушав такое повеление как бы от самого Господа, тотчас схватив сына, побежал с ним к реке, чтобы бросить его в оную. Он по горячей вере и послушанию непременно сделал бы это, если бы нарочно не было поручено братиям наблюдать на берегу и вытащить из реки дитя, если бы оно было брошено, и если бы они не воспрепятствовали исполнению заповеди, впрочем уже исполненной чрез послушание и готовность».

Этот ребенок не был убит физически, но душа его была изуродована навсегда в силу верно замеченного: «через послушание и готовность к убийству». В скором времени Муций заменил на своем посту настоятеля, к чему у него были такие задатки, о судьбе же ребенка больше не упоминается, и, скорее всего, он не прожил слишком долго после перенесенных стрессов. Так понимали учение Христово уже к четырехсотому году, через каких-нибудь пятьдесят лет после объявления его государственной религией.

Люди, которые так веровали и действовали в соответствии со своей верой, вовсе не были худшими из живущих, просто эти несчастные не понимали смысла Евангелия и пытались спастись сами, неизбежно ошибаясь и приходя к худшим из возможных решений. И конечно, груз не прощенных грехов довлел над ними, и они разучились уважать себя как личности, они разучились требовать уважения к себе, к людям, за которых умер Христос.

В наше время подобные им люди считают себя винтиками машины, пушечным мясом — чем угодно, но только не теми, кто был удостоен жертвы Христовой. Вместо радости и гордости от того, что люди — любимые творения Господни, про которых Христос сказал, что одна душа человеческая дороже всего мира, они готовы принести себя в жертву любому сыну сатаны, радуясь возможности пострадать безвинно и тем искупить свои грехи.

Современная наука однозначно утверждает, что ни один человек не может успешно жить без ясного осознания прощения его грехов. Сегодня это представляется настолько важным, что все политические, философские и мировоззренческие представления личности становятся детской игрой по сравнению с этой проблемой. На сегодняшний день нет альтернатив христианству, и то, что нам известно теперь, делает очевидным вывод: никогда не будет ничего подобного этой Божественной панацее.

Я не буду больше останавливаться на этой мысли, так как из всего вышесказанного и так достаточно ясна правота этого положения. Считаю только необходимым добавить, что на написание этой работы подтолкнула меня книга Владимира Марцинковского «Смысл жизни». Она — яркий пример катастрофического влияния неверных позиций в богословии на жизнь человека. Я понимаю, что, живя в России, автор, несмотря на всю свою одаренность и талант, не мог мыслить иначе. Основной вывод его книги, что вся жизнь христианина есть страдание. Думаю, этот вывод был сделан чисто синоптически, так как автор, несмотря на всю широту своих взглядов, опирающихся не только на ортодоксальное учение, но и на личное познание Иисуса Христа, не мыслил другого богословия, кроме православного, потому и выводы свои строил на убеждении, что страдания — окончательный приговор для всякого христианина. Мало того, он наверняка еще и гордился этим, умиляясь в душе своему смирению, которое в рамках данного богословия почитается одной из главных составляющих святости. Если искренне считать страдание путем к спасению, то тогда все истинные христиане должны научиться любить это самое страдание, что совершенно абсурдно.

Нет и не может быть человека, который любил бы страдание, если не считать лицемерных заявлений, сделанных людьми с больной душой и детскими представлениями о жизни. Человек не может радоваться страданию, если только он не болен мазохизмом и в силу этого внутренне убежден, что за самую малую толику радости непременно должен заплатить какую-то цену, иначе явится некто всемогущий и просто убьет его. Поэтому он и ищет себе маленькую беду, чтобы откупиться от беды большей, неведомой и потому во сто крат более страшной. Вчитайтесь в Евангелие, разве не от этого и пришел спасти нас Иисус Христос? Тем не менее такими больными людьми переполнен мир, и чем дальше человек от понимания истин христианства, тем больше таких несчастных.

Марцинковский ошибался: страдания — удел не только ортодоксальных христиан, но в гораздо большей степени всех тех, кто Христа не знал и не знает, так как они полностью слепы и не имеют даже надежды на избавление, живя в полной власти сатаны, который день и ночь укрепляет в них это заблуждениях. Поэтому всякий христианин может использовать свое внутреннее желание пострадать как тест, определяющий его истинное понимание Евангелия. Чем настойчивее и сильнее говорит в нем это негативное чувство, тем дальше он от понимания своего Создателя, Который не мог переносить даже вида страдающего человека и спешил ему помочь, совершенно не придавая значения причинам, его вызвавшим, слишком хорошо зная, что нет и не может быть человека без греха.

Пока в подсознании нашего народа заложены такие убеждения, ничего не изменится на Руси. Пока протестантское богословие не дойдет до душевных глубин россиян, они будут оставаться униженными и оскорбленными, месяцами не получая нищенских зарплат и пенсий. И вырастут новые поколения — больные, неразвитые и озлобленные, с радостью кидающиеся во всякую войну и смуту, чтобы найти конец мучениям души и тела. Больше того, желание страданий и смерти не зависит от условий жизни. Эти желания впитываются с молоком матери, они — результат воспитания, всей идеологической и психологической атмосферы общества, в котором человек вырос, и сохраняются навсегда, становясь частью нашего Я.

Корреляция (или взаимовлияние), о которой так много говорил Тиллих, особенно действенна в группах, которые не испытывают явной конфронтации. В среде единомышленников она особенна заметна, несмотря на возможные различные типы личностей, составляющих данную группу. Привожу клинический пример, описанный З. Фрейдом: «Врач, у которого в больнице среди других больных, находящихся в одной палате, имеется больная, страдающая характерными судорогами, не должен удивляться, если он в один прекрасный день узнает, что этот истерический симптом нашел себе подражание. Он попросту подумает: другие видели этот симптом и стали ему подражать; это — психическая зараза. Да, но психическая зараза передается приблизительно следующим образом. Больные знают обычно больше друг про друга, чем врач про каждого из них в отдельности, и очень интересуются болезнями окружающих, когда кончается визитация врача. У одной из пациенток случается припадок; другие тотчас же узнают, что причиной его послужило письмо из дому, воспоминание об испытанном горе и т. п. Они сочувствуют ей, у них появляется следующая мысль, не доходящая, впрочем, до сознания: если такая причина способна вызвать припадок, то такие же припадки могут быть и у меня, потому что у меня налицо те же причины. Если бы эта мысль дошла до сознания, то она, по всей вероятности, вылилась бы в форму страха перед такого рода припадком. Она возникает, однако, в другой психической сфере и заканчивается реализацией данного симптома. Идентификация не есть поэтому простая имитация, а усвоение на почве одинакового этиологического условия».

Эту мысль хорошо иллюстрирует одно из стихотворений Набокова. В 1927 году в Берлине (в безопасности) Набоков писал:


Но сердце, как бы ты хотело,
Чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
И весь в черемухе овраг.

Он спас свое тело, бежав из залитой кровью России, но он не смог бежать от своей больной души. В психологии это называется «автоматический конформизм», являющийся одной из защитных программ поведения, задача которой — устранить противоречие между индивидом и обществом за счет утраты индивидом его неповторимых человеческих качеств. «Человек перестает быть самим собой, он полностью усваивает тот тип личности, который ему предлагают модели культуры, и полностью становится таким, как другие, и каким они его ожидают увидеть... Этот механизм можно сравнить с защитной окраской некоторых животных. Человек, который уничтожил свое индивидуальное Я и стал автоматом, идентичным с миллионами других автоматов вокруг него, не испытывает больше чувства одиночества и тревожности. Однако, цена, которую он платит, велика — это потеря самого себя», — писал Э. Фромм. Выбор невелик: или потеря своего Я, или отчаяние.

Отчаяние ждет атеистов с неизбежностью, так как человек не может жить с сознанием бессмысленности жизни. Тем более помноженным на все то же чувство вины, которое он не в силах объяснить себе, что только ожесточает его душевные страдания. Атеист, воспитанный на идее борьбы за выживание и рациональности физического мира, совершенно не в состоянии понять, откуда у человека, высшего творения природы, могло взяться чувство вины, которое отравляет ему жизнь.

Я убежден, что искренне православные люди будут помилованы Богом, но земная жизнь носителей православных идей будет страшна. Их внутреннее убеждение о необходимости искупить вину страданием, их неумение понять, что не в человеческих силах наше искупление, — это приговор! Эти люди будут вечно искать беды, и они будут неизбежно находить ее, так как инструмент, которым является наш мозг, имеет почти не ограниченные возможности.

Если Россия не сумеет стать протестантской страной, то есть если православная церковь не согласится наконец, что прав апостол Павел: «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф. 2:8–9); если не уразумеет наконец, что значит: «Не отвергаю благодати Божией; а если законом оправдание, то Христос напрасно умер» (Гал. 2:21), то это государство вечно будет тюрьмой народов и угрозой для мира. И чем мягче окажется ее моральная атмосфера сегодня, тем более страшным гнетом обернется она завтра, когда маятник качнется в обратную сторону.

Если ты не поймешь наконец, что всякая вина твоя снята с тебя давно, две тысячи лет назад, если ты не проникнешься этой мыслью до глубины души, ходя в церковь каждое воскресенье, если ты не примешь с благодарностью этот дар от Иисуса Христа, то ты будешь искать наказания и смерти и непременно найдешь их. В болезни ли, в пьянстве, в тюрьме или в бою. Другого пути нет. Его просто не может быть — другого пути! Христианству альтернативы нет: или церковь Христова, или волчья стая.

Никому не дано знать, сколько еще времени сможет вытерпеть Россия сегодняшнюю столь небывалую «экономическую и духовную свободу». Думаю, что терпеть ее помогает та грабительская политика нынешнего руководства, которая превратила русский народ в нищих. Но и этого страдания для России мало. Как всякому мазохисту, ей со временем будет нужно большее. Как только сменится нынешний президент или произойдет какой-либо другой толчок извне или изнутри, Россия, как один человек, проголосует за того (или тех), кто обеспечит ей страшную и долголетнюю беду. Законы психологии непреложны, как законы мироздания. Помните Пушкинский приговор:


Паситесь, мирные народы,
Вас не разбудит чести клич.
Стадам не нужен дар свободы,
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды —
Ярмо с гремушками да бич.

С юных лет постигнувший людей Пушкин хорошо знал душу русского народа, раз написал такие жестокие строки. Ему было стыдно за своих соотечественников, которых он так любил. И хотя тогда он не мог знать причины явления, он ясно представлял себе истинную картину происходящего.

Ф. М. Достоевский в «Бесах» устами одного из героев описал развитие тех тенденций, которыми возмущался Пушкин. Роман был написан спустя не очень большое время после стихов, но болезнь души, которая так возмущала Пушкина, успела развиться, и как метастазы раковой опухоли поражают весь организм, так и эта болезнь захватила даже верхи общества. Те верхи, которые во времена Пушкина внешне выглядели еще вполне благополучно.

«Сколько я вижу и сколько судить могу, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести. Мне нравится, что это так смело и безбоязненно выражено. Нет, в Европе еще этого не поймут, а у нас именно на это-то и набросятся. Русскому человеку честь одно только лишнее бремя. Да и всегда было бременем, во всю его историю. Открытым «правом на бесчестье» его скорей всего увлечь можно. Я поколения старого и, признаюсь, еще стою за честь, но ведь только по привычке. Мне лишь нравятся старые формы, положим по малодушию; нужно же как-нибудь дожить век», — говорил Достоевский через одного из героев романа «Бесы».

Исчерпывающе и в полном согласии с Пушкиным, хотя очевидно, что Достоевский пришел к этому выводу совсем другим путем. Он сам был участником первых революционных движений и знал изнутри людей, которые эти движения составляли. Позднее он поставит диагноз бунтарям, прикрывшим свои истинные побуждения красивыми лозунгами. Именно эта болезнь, замеченная Достоевским, в 1917 году привела к революции и массовому террору. Конечно, можно оспорить авторитет таких людей, как Пушкин и Достоевский, но сделать это возможно только в определенном кругу лиц, где вряд ли принято рассуждать о подобных вещах и где их вряд ли поймут.

Я, священник Лютеранской церкви самого низкого ранга, не претендую на роль политолога и психолога, но, прожив в России 49 лет, не могу без боли видеть этот народ, бессмысленно превращающий свою жизнь в подобие ада.

С сожалением должен добавить, что всякий человек настолько дорожит своей личностью, что ни за что не захочет расстаться даже и с той частью своей души, которая грозит ему гибелью. Поэтому понимание проблемы, когда это касается нашего Я, совсем не обязательно ведет к исцелению, о чем уже было замечено в начале этой главы.

Приведу пример из жизни. После публикации статьи «Национальная идея России. Диагноз или приговор?» в христианской газете в редакцию по электронной почте поступило письмо следующего содержания: «Спаси вас Господи. Прошу исключить мой адрес из рассылки. Доверие к вашему богословствованию подорвала статья «имярек» А. Лауга, дьякона прихода святой Марии. Это же надо — жить в России и так ничего и не понять! Ладно бы какой иностранец... Как все-таки мелки, скучны и, извините, глупы бывают протестанты. Чего-то в них не хватает, жизни какой-то... Но это так, к слову. Оставайтесь с миром».

Откликов на статью было много, но этот оказался самым ярким, запоминающимся и типичным. Он подтвердил непреложное правило о том, что правда бывает целительна только тогда, когда этого захочет Бог, дав человеку достаточно мужества, чтобы принять ее нелегкое бремя. В противном случае правда только вызывает страх, тем больший, чем точнее в цель она бьет. И тогда остается только вспомнить великого русского поэта, сказавшего:


Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

Сергей Есенин, 1914 г.

К. Г. Юнг в книге «Другая точка зрения: воля к власти» писал: «Для многих людей в этом заключено нечто раздражающее и побуждающие к противоречию или, более того, нечто вызывающее страх; и поэтому люди не хотят этого признавать. В самом деле, есть что-то страшное в том, что человек имеет также некоторую теневую сторону, которая состоит не только, скажем, из маленьких слабостей и изъянов, а из некой прямо-таки демонической динамики. Отдельный человек редко знает об этом; ибо ему, отдельному человеку, кажется невероятным, чтобы он где-либо и как-либо выходил за пределы самого себя. Но если эти безобидные существа образуют множество, то из этого возникает бредящее чудовище, и каждый отдельный человек есть лишь мельчайшая клеточка в теле этого монстра, где ему волей-неволей приходится поддерживать его. Смутно догадываясь об этих возможностях теневой стороны человека, ей отказывают в признании».

Разве не знакомая картина описана великим психологом? Мы все сами недавно были частью такого вот «бредящего чудовища», и только воля Божья избавила нас от этого бедствия. Но, как и во всяком бедствии, спасаются далеко не все. З. Фрейд пишет: «Подобно тому как мы превращаем отдельных людей в наших врагов, раскрывая все, что у них вытеснено, мы не можем ждать, чтобы общество ответило на беспощадное разоблачение причиняемого им вреда и его недостатков проявлениями симпатии; так как мы разрушаем иллюзии, то нас упрекают в том, что мы угрожаем идеалам. Самые резкие истины воспринимаются и признаются после того, как изжиты затронутые ими интересы и возбужденные ими аффекты. До сих пор это было так, и та же участь постигнет нежелательные истины, о которых мы, психоаналитики, можем сказать миру. Но это не скоро случится; мы должны уметь ждать».

Да поможет Бог нашей несчастной стране!

<< Глава 3   |   Содержание   |   Глава 5 >>


Comments