Гл.06. Миссия Павла и Варнавы

Глава шестая 
 
МИССИЯ  ПАВЛА  И  ВАРНАВЫ 
Кипр - Галатия, 46-49 годы
 
 
На Кипре

Между тем вожди антиохийских христиан задумались над необходимостью идти с проповедью в соседние земли. Опыт их Церкви показал им, что есть реальная возможность возвещать Евангелие не только иудеям, но и эллинам, и тем, кого греки называли варварами. Нужно было спешить. Чем больше людей войдет в Церковь до скорого пришествия Господа, тем вернее они исполнят Его повеление.

Однажды, когда братья собрались для совершения вечери Господней, Дух Божий возвестил им через одного из пророков: "Отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их". Никто не сомневался, в чем это дело заключается. Слово Христово должно "расти и распространяться". Был объявлен пост, и все горячо молились об успехе нового начинания. Во время молитвы старейшины, по библейскому обычаю, возложили руки на избранных. Теперь они считались посланцами Антиохийской церкви, ее апостолами.

Но куда идти? С чего начать? Варнава предложил отправиться сперва на ближайший остров - Кипр. Это была его родина, и там миссионеры могли бы без труда отыскать себе пристанище. Взяв в качестве помощника Марка, они, не откладывая, пустились в дорогу.

До Селевкийского порта по реке ходили лодки и небольшие суда, но трое путешественников предпочли живописную горную дорогу, которая тянулась среди рощ и источников. Римляне вымостили ее гладкими плитами, заботясь о караванах и продвижении своих войск.

Не прошло и дня, как Варнава, Савл и Марк уже спускались к Селевкии. Там они не стали мешкать и пошли к пристани, где теснились мачты купеческих кораблей; сообщение между Селевкией и Кипром было постоянным. Договорившись с хозяином судна, миссионеры вечером поднялись на борт.

Корабль, подняв паруса, выходит из бухты, беря курс на юго-запад. И вот удаляются за кормой горы побережья, озаренные закатом. Так положено начало долгим путешествиям "апостола народов". Едва ли, глядя в широкую морскую даль, мог он предвидеть, что ждет его впереди, едва ли мог вообразить все свои странствия, во время которых он покроет расстояние во много тысяч километров. И как? На утлых суденышках, на мулах, а чаще всего пешком, ночуя под открытым небом и на постоялых дворах, питаясь горстью маслин или лепешками, испытывая тысячу неудобств и опасностей.

Впоследствии, оглядываясь назад, Павел будет вспоминать, как часто он бывал на краю гибели.

От иудеев пять раз я получал по сорока ударов без одного, 
трижды бит палками, раз - камнями, 
трижды терпел кораблекрушение, сутки провел в пучине; 
многократно был в путешествиях, в опасностях на реках, 
в опасностях от разбойников, в опасностях от соплеменников, 
в опасностях от язычников, в опасностях в городе, 
в опасностях в пустыне, в опасностях на море, 
в опасностях от лжебратий, в труде и изнурении, часто без сна, 
в голоде и жажде, часто в постах, на стуже и в наготе[1].

Ничто не помешало бы ему мирно трудиться в Антиохии среди ревностных и любящих друзей. Но жребий был брошен. Вера в свое призвание, воля, энергия, невероятная выносливость помогли Павлу двадцать лет вести такую жизнь. Он выбрал ее по велению Божию и по велению собственного сердца.

Поездка на Кипр не была еще сознательным началом миссии среди язычников. Окончательно план такой миссии созрел лишь в ходе путешествия и оформился в 49 году после встречи с апостолами в Иерусалиме.

***

На вторые сутки корабль вошел в Саламинскую гавань Кипра. Служа перевалочным пунктом между Сирией и Западом, этот покрытый горными лесами остров последние сто лет принадлежал римлянам. С глубокой древности он являл собой поистине вавилонское смешение цивилизаций и народов. Каждый приносил с собой свои обычаи и культы. Кипр называли островом Афродиты, хотя под ее именем чтилась великая богиня Азии Астарта. Были тут и многолюдные еврейские колонии. В одной из них прежде жил Варнава; он сразу же ввел своих спутников в круг иудеев-киприотов, и миссионеры стали посещать саламинские синагоги. Там они рассказывали о великих событиях, совершившихся в Иерусалиме, говорили о близком приходе Мессии, и, видимо, их слушали с доверием и интересом: первые семена Евангелия могли быть здесь брошены еще местными эллинистами [2].

Шли дни, и Павел стал торопить друзей. Его неудержимо влекло дальше, туда, где раскинулись чужие, неведомые земли. Его посещали сны и видения, в них он искал знаки, указывающие путь.

Варнава не стал противиться. С какого-то момента инициатива явно стала переходить в руки Павла. Быть может, уже тогда Марку было не по душе, что его брат - пророк и учитель, которого так почитали в Иерусалиме, - оказался целиком под влиянием Тарсянина. Но как бы то ни было, оба левита согласились с желанием Савла покинуть Кипр.

Чтобы достигнуть западного порта, путешественникам пришлось пешком пересечь весь остров, пройдя почти сто километров. К морю они вышли у Ново-Пафоса, где находилась резиденция римского проконсула.

Пока миссионеры ждали попутного корабля, идущего на Запад, их неожиданно пригласили в дом самого правителя, Сергия Павла. Это был человек ученый, любознательный, интересовавшийся восточными религиями [3]. В его окружении находились еврейские заклинатели, он искренне верил их прославленному искусству [4]. Особым покровительством Сергия Павла пользовался некто Бар-Иешуа, по прозвищу Элима.

Видимо, проконсул отнесся и к проповедникам христианства как к посвященным в новый вид магии. Он захотел встретиться с Варнавой и Савлом, чтобы узнать, в чем заключается их доктрина. Однако Бар-Иешуа встревожился, боясь, что его авторитет в глазах правителя будет подорван. Когда апостолы пришли на прием к Сергию Павлу, заклинатель постарался всячески очернить их перед своим патроном. Савл не мог оставаться равнодушным: впервые в жизни ему пришлось говорить о вере перед знатным римлянином, и какой-то знахарь встал у него на пути! Пристально глядя на мага, апостол буквально приковал его к месту грозными словами:

- Вот рука Господня на тебе, и ты будешь слеп, не видя солнца до времени!

И тут же все присутствующие увидели, как Бар-Иешуа стал в ужасе шарить вокруг себя руками...

В Деяниях вскользь сказано, что проконсул "уверовал", но более вероятно, что он лишь проявил благосклонность к проповедникам. Во всяком случае Лука не говорит, что он принял крещение. Более того, миссионеры не стали дольше задерживаться на острове, что было бы естественно, окажись обращение Сергия Павла более серьезным.

Ближайшей к Кипру страной была Малая Азия, ее южное побережье. Именно туда отплыли апостолы и вскоре высадились недалеко от города Пергии.
 
 

***

Кипр еще мог казаться продолжением знакомых библейских земель Сирии-Палестины, но теперь, сходя с корабля, путники попали в совершенно иной мир. По пристани сновали люди в странных, непривычных взору одеждах, говорившие на непонятных языках. Вокруг простиралась болотистая равнина, пропитанная малярийными испарениями, а вдали призрачными силуэтами высились горы. Апостолов ждали нелегкие переходы по пустынным дорогам, где каждый встречный мог оказаться грабителем: в здешних лесах бродили грозные исаврийские разбойники. Римская цивилизация лишь поверхностно коснулась этих глухих краев, населенных полудикими воинственными племенами. Однако Савлу и Варнаве было известно, что кое-где в городах тут есть еврейские общины и можно двигаться по стране, переходя от одной к другой.

Римляне называли эту провинцию Галатией, хотя настоящие галаты, или галлы, обитали севернее, в самом сердце полуострова [5].

Миссионеры двинулись берегом вверх по течению реки и через несколько километров достигли Пергии, большого благоустроенного города с форумом, дворцами, театрами и акведуками. Сюда, кроме торговцев и римских колонистов, часто приходили паломники, которых привлекал храм Артемиды. Эту богиню чтили в Малой Азии с незапамятных времен.

Иоанн Марк пришел в ужас от перспективы все больше углубляться в это царство лесов, гор, неведомых народов и языческих богов. Его охватила тоска по родине: захотелось вновь очутиться в Иерусалиме, в доме матери, среди своих. Он наотрез отказался идти дальше. Тщетно Савл и брат пытались его уговорить; Марк вернулся назад и сел на корабль, отходящий в Иудею [6].

Варнава остался верен Тарсянину, и теперь уже вдвоем они пошли по тракту, ведущему из Пергии прямо на север. Вероятно они узнали, что в Антиохии Писидийской живет много евреев. Но если диаспора служила путеводной нитью для апостолов, то невольную услугу оказал им и Рим.

Малая Азия, прародина многих арийских племен, всегда отличалась смешанным населением, пока ее не захватили турки. Хетты, киммерийцы, галлы, греки вели здесь войны, создавая и разрушая государства. Копыта боевых коней топтали эти плоскогорья и долины задолго до того, как сюда вторглись персы и фаланги Александра. Невозможно себе представить, как Варнава и Павел могли бы выполнить свою миссию, если бы не Рим. Почти в те самые годы, когда они начали свое странствие, Филон с восторгом писал: "Рим положил предел бесконечной путанице и изменениям, происходившим от бесконечной борьбы государств и держав, объединяя племена народов и силы князей". Конечно, не все было так прекрасно, как казалось философу, но нельзя не признать, что единый римский закон и порядок были фактором, неоценимым для миссии; а международный греческий язык позволял изъясняться между собой людям в любой точке империи.

Впрочем, еще раз напомним, что благовестники шли по ее варварской окраине; влияние центра доходило здесь лишь до городов. Главными каналами связи между ними были римские военные трассы. Именно по ним, никуда не отклоняясь, шли Савл и Варнава.
 
 

Основание Галатийских церквей

Они шагают по широкой мощеной дороге: два человека в походных плащах, с посохами в руках; один высокий, статный, другой - приземистый, сутулый. Шагают день, второй, третий. Их изредка обгоняют всадники и почтовые повозки, встречаются торговые караваны и отряды солдат. Дорога идет по плоскогорью, ее обступают пологие, поросшие лесом холмы, пересекают реки, через которые приходится перебираться на лодках. Луга сменяются скалами, рощами и кустарниками. На третий день слева открывается простор большого озера, за которым синеет далекая горная гряда.

Сколько еще удивительных ландшафтов пройдет перед глазами Павла! Но в его посланиях мы почти никогда не находим следов восхищения природой. Едва ли это можно объяснить только его слабым зрением. Горожанин до мозга костей, он, видимо, не обладал даром остро ощущать красоту мира. Жизнь Павла вся была сосредоточена в глубинах духа. Образы и сравнения в его письмах не похожи на сельские образы Евангелия. Апостол не говорит о виноградниках, нивах и цветах; когда он хочет пояснить свою мысль, ему приходят на ум спортивные состязания в Тарсе, городские коллегии судей, страницы книг.

Наверно во время долгих пеших переходов Павел был погружен в молитву, размышления или беседовал с Варнавой. Путешествие сблизило их еще теснее. Павел мог делиться с другом своими думами и замыслами. Несомненно, уже тогда перед ним стала обрисовываться его апостольская задача: пронести Евангелие по всей "экумене", Римской державе. Не просто проповедовать, а насаждать общины ожидающих пришествия Господа; не ходить туда, где Слово Божие раньше уже возвещалось другими, а успеть включить в круг благовестия как можно больше городов; полагать начало среди евреев, чтобы от них через прозелитов шло, как в Антиохии, распространение веры.

Желая сохранить независимость, оба - и Павел, и Варнава - положили себе за правило не брать денег от общин, а зарабатывать на хлеб собственными руками [7]. Прежде Варнава был богатым человеком, но все состояние отдал на нужды Иерусалимской церкви. Он владел каким-то ремеслом, а Тарсянин изготовлял палатки, которые мог продавать на базаре в любом городе.

***

Около недели продолжали апостолы свой путь, пока не спустились в долину, утопающую в зелени рощ. У склонов горы, вокруг языческого храма, лепились дома. Кое-где были видны следы присутствия римлян: мощный водопровод, портики тяжелых административных зданий.

Это была Антиохия Писидийская, еще при Августе получившая статус колонии. Отдохнув в гостинице и осмотревшись, миссионеры разузнали, где находится синагога, и в первую же субботу направились туда.

Община, затерянная в языческой стране, встретила их как желанных и почетных гостей. В то время между очагами диаспоры поддерживалась постоянная связь: курьеры, купцы, учители Закона приносили книги, новости, распоряжения Синедриона, собирали церковные пожертвования. Любой из таких новоприбывших имел право обратиться к собравшимся в синагоге со словом назидания. Это было предложено и апостолам, тем более, что Павел отрекомендовался как ученик знаменитого Гамалиила.

Лучшей возможности нельзя было и представить. Поднявшись на возвышение, Павел заговорил...

Обычно такие речи строились как толкование на прочитанный отрывок из Слова Божия. Но св. Лука едва ли располагал точной записью того, что сказал апостол. В Деяниях он, как правило, излагает его речи своими словами, сохраняя лишь основной их смысл [8]. А в данном случае он сводился к тому, что Иисус Назарянин, казненный Пилатом в Иудее, был именно Тем, Кого предвозвещали пророки, что Богом предначертано два прихода Мессии - один в уничижении, другой - в славе. По роковому ослеплению Он не был узнан вождями народа, но пророки предвидели и Его мученическую смерть и то, что Бог воздвигнет Его из гроба. В ожидании Его прихода как Судии люди могут через веру в Него обрести "оправдание", то есть единение с Богом, Который именем Мессии дарует им прощение грехов. Этого не в силах сделать Закон: он лишь указывает человеку на его несовершенство.

Проповедь была столь новой, столь неожиданной и непривычной, что апостолов пригласили в следующую субботу вновь говорить в синагоге. Они вышли на улицу, окруженные толпой, которая проводила их до гостиницы. Люди были явно взволнованы и задавали вопросы; приход гостей из Иудеи стал событием в их тихой провинциальной жизни.

Синагогу часто посещали "богобоязненные" и те язычники, которых привлекала вера в единого Бога и нравственные правила евреев. Они сразу же почувствовали, что слова проповедников открывают им новую перспективу. Ведь прежде им постоянно говорили, что если они хотят обрести спасение, то должны превратиться в иудеев. А оказывается, Бог может принять каждого, кто уверует во Христа.

***

Сегодня нам нелегко представить, как жители древней Галатии восприняли и поняли Благую Весть. Мы даже не знаем точно, к какой народности принадлежали те "богобоязненные", которые пришли в синагогу в день первой проповеди св. Павла: это могли быть греческие и римские колонисты или люди из туземных племен. В любом случае их собственная религиозная традиция не имела четких очертаний: в ней причудливо сплетались многие наслоения. В Малой Азии нередко появлялись бродячие мудрецы, вроде Аполлона Тианского, которые утверждали, что ими найден путь к Богу и спасению с помощью магии и тайных доктрин. В Римской империи боги и культы кочевали из страны в страну.

Первый век нашей эры принято изображать как время религиозного упадка и равнодушия, но на самом деле его отличал дух богоискания и подлинной жажды истины. Бушевавшие столетиями войны утихли, жизнь входила в мирное русло. Имперские поборы уравновешивались тем благополучием, которое несло быстрое развитие земледелия, путей сообщения, торговли и ремесел. Но человек жив не единым хлебом. Культ цезаря и старинные верования не способны были утолить духовный голод. Поэтому слова новой проповеди нашли в Галатии благоприятную почву.

Молва о Павле и Варнаве разнеслась по всему городку. Уже не только прозелиты, завсегдатаи синагоги, но и массы людей, никогда там не бывавших, заполнили в очередную субботу скамьи и двор молитвенного дома.

Начальники общины с возрастающей досадой смотрели на это скопление иноверцев. Они считали проповедь гостей своим внутренним делом. Многие поколения они привыкли ревниво охранять свою веру от посторонних. Сознание причастности к древней культуре, заключенной в стенах добровольного гетто, делало их похожими на традиционных христиан позднего времени, которые с недоверием относятся к неофитам. Лука прямо говорит, что эти люди "исполнились зависти". Их шокировало, что  ученик Гамалиила почти ставит их на одну доску с нечестивыми чужаками.

Неизвестно, под каким предлогом они в конце концов воспротивились проповеди миссионеров: быть может, просто заявили, что больше верят церковным властям в Иерусалиме, чем незванным пришельцам, что разговоры о воскресении - обман. Все это было выражено в грубой и оскорбительной форме, "с хулой", что вполне понятно, если вспомнить, насколько напряженными стали в те годы отношения между иудейскими группировками.

Павел и Варнава ощутили, как вокруг них выросла стена враждебности. Продолжать бесплодный спор они не хотели и, уходя из синагоги, высказались прямо: раз их не желают слушать, они идут к тем, кто их примет.

С этого дня проповедники стали собирать народ в домах у прозелитов и язычников и вести с ними беседы. Тех, кто уверовал, они крестили. Однако враги не собирались терпеть этого. С помощью влиятельных матрон, близких к иудейской общине, они добились, чтобы власти выдворили пришельцев из города. Формальный повод найти было нетрудно: римские законы запрещали вводить новые культы [9].

Итак, вспыхнув один раз, конфликт уже не ослабевал, сопровождая апостола на протяжении всей его дальнейшей жизни.

***

Две причины побудили путешественников отправиться дальше на юго-восток - в область Ликаонии: во-первых, в пограничном городе области, Иконии, было много евреев, а апостолы не отказались от своего правила - начинать проповедь с них; во-вторых, именно туда вела единственная трасса на юге Галатии, протянувшаяся вплоть до родины Павла, Тарса.

Миновав плоскую выжженную солнцем равнину, замкнутую массивом потухшего вулкана (ныне Карадаг), благовестники через несколько дней уже входили в Иконию. Окруженная садами, она была похожа на оазис в пустыне.

Там повторилось то же, что и в Антиохии Писидийской. Сперва беседа в синагоге, после которой "уверовало великое множество как иудеев, так и эллинов", а затем новая волна враждебности. Вероятно, посланные вдогонку апостолам люди сумели восстановить против них и еврейскую общину, и римскую администрацию. Впрочем сразу добиться изгнания проповедников враги на сей раз не смогли: слишком велико оказалось число обратившихся и сочувствующих. Поэтому Павел и Варнава задержались в Иконии на несколько недель.

Им удалось сплотить первый кружок христиан, ядро будущей церкви. По молитве миссионеров больные получали исцеление. Следуя завету Господа, служители Его несли оздоровление не только духа, но и тела. В их глазах человеческие недуги были симптомом всеобщей греховности людей, подпавших под власть демонических сил. Вот почему наряду с проповедью молитва над больными была важной стороной евангелизации [10].

Сам Павел редко крестил неофитов, предоставляя это Варнаве; он считал своим главным делом "служение словом". Но это не значило, что он считал крещение чем-то второстепенным. Хотя оно очень рано стало называться языческим термином таинство, оно в корне отличалось от мистерий, процветавших в эллинистическом мире. Обряды мистерий означали причастность человека к сокровенным силам умирающей и воскресающей природы. Между тем евангельское крещение, как и его прообраз - "крещение" прозелитов, было вступлением в общину народа Божия, в общину, где действовал Дух Христов. Входя в нее, новообращенный соединялся с Самим Господом.

Таково было изначальное учение Церкви, которое воспринял ап. Павел. Это явствует из его слов, обращенных к римским христианам, среди которых проповедовали другие миссионеры: "Или вы не знаете, что все мы, кто был крещен во Христа Иисуса, в смерть Его были крещены? Итак, мы были с Ним погребены через крещение в смерть, чтобы, как был воздвигнут Христос из мертвых Славою Отца, так и мы ходили бы в обновленной жизни" [11]. Эти слова напоминают формулы мистерий, но речь в них идет совсем о другом: о жизни во Христе. Крестясь, человек становится на путь скорби и служения, по которому прошел Спаситель мира, чтобы вместе с Ним обрести радость Воскресения.

***

Тем временем распри в Иконии вокруг проповеди христианства не утихали. Легенда утверждает, что апостолы в конце концов были приговорены к изгнанию: на них подал жалобу один знатный икониец, невеста которого Текла решила последовать за Павлом [12]. Но, согласно Деяниям, Павел и Варнава сами тайно скрылись из города, поскольку узнали, что "у язычников и иудеев с начальниками возникло стремление подвергнуть их насилию и побить камнями".

Возвращаться назад в Антиохию сейчас было невозможно. Приходилось двигаться дальше вглубь горной страны, туда, где обитали уже одни язычники...

Не без тревоги приблизились миссионеры к Листре, небольшому ликаонскому городку. Они с трудом понимали местный язык. Здесь жили горцы, родичи древних хеттов, царство которых пало уже много веков назад; но народ, хотя и подвергшийся эллинизации, сохранил много черт своего прежнего уклада. Синагоги тут не было, соответственно - и прозелитов. Павел и Варнава впервые столкнулись с подобной ситуацией. Они тщетно пытались найти контакт с ликаонцами, говоря, что принесли им весть о спасении, но у них было слишком мало общего с этими людьми, чтобы рассчитывать на успех. Однако отступать Павел не собирался.

Перелом произошел неожиданно, при обстоятельствах, могущих вызвать улыбку, если бы они едва не стоили апостолу жизни.

Среди слушавших св. Павла был больной человек с парализованными ногами. Уловив в речах иудея слово "спасение", он ухватился за последнюю надежду, какая бывает у неизлечимых. Апостол заметил это и, пристально взглянув на листрянина, как делал в таких случаях, властно приказал ему встать... Громкие крики изумленной толпы сопровождали чудо: хромой неуверенно поднялся на ноги. Все пришло в движение, ликаонцы стали о чем-то возбужденно между собой переговариваться, о чем - миссионеры не смогли разобрать.

А вскоре к воротам города потянулась торжественная процессия. Впереди шествовали жрецы в венках, они вели быков; алтарь Зевса, стоявший у входа в Листру, поспешно украшали гирляндами, раздавалось нестройное пение и возгласы. Только теперь миссионерам втолковали, что происходит: оказывается, суеверный народ вообразил, что к ним явились сами боги, как, по рассказам, это бывало в старину [13]. Величественного представительного Варнаву приняли за Зевса, а Павла, который говорил от лица обоих, за его посланца - Гермеса.

Апостолы пришли в настоящее отчаяние. Разодрав одежды, как делают евреи при горестном известии, они бросились в толпу, умоляя прекратить кощунство. "Что вы делаете! - кричали они по-гречески. - Мы люди, подобные вам!" Смысл этих слов наконец дошел до собравшихся. Толпа была разочарована и полна недоумения. Праздник сорвался. А людям так хотелось верить...

Подобного оборота дел миссионеры никак не ожидали. Стало очевидно, что здесь пока рано говорить о Христе. В умах ликаонцев жил еще самый обычный политеизм, который лишь в более культурной среде стал вытесняться понятием о некоей высшей единой Силе [14]. Пришлось как-то объяснять людям, что им возвещают "Бога Живого, Который сотворил небо и землю". Это была не проповедь христианства, а скорее нечто похожее на проповедь монотеизма - необходимый этап, предваряющий Евангелие. Павел говорил, что до времени Бог "позволил всем народам ходить своими путями", но Он свидетельствует о Себе теми дарами, которые поддерживают жизнь человека.

Только после этого можно было переходить к самой Благой Вести. Трудности миссии в Листре вознаградились одним замечательным обращением. Павел нашел там благочестивую еврейскую женщину Евнику, которая была замужем за ликаонским греком. Вместе со своей матерью она приняла крещение. Когда апостол бывал у Евники, его беседы внимательно слушал ее сын Тимофей, мальчик лет пятнадцати. Мать с детства привила ему любовь к Писанию, хотя, видимо, считаясь с отцом, не подвергла его обрезанию. Удивительные речи человека, пришедшего с родины материнских предков, заворожили подростка. Он сразу же всей душой привязался к Павлу. Пройдет несколько лет, и Тимофей станет его "сыном", любимым учеником и надежным помощником.

***

Едва только Павел и Варнава начали осваиваться в языческом городке, деятельность их снова была прервана. Фанатики из Антиохии и Иконии без труда догадались, где пролегает маршрут миссионеров, пошли по их следам и скоро объявились в Листре. Они больше не стали жаловаться властям, а решили сами расправиться с Павлом. Им удалось подбить толпу горожан, которая внезапно окружила Тарсянина и забросала камнями. Павел упал и потерял сознание, а убийцы, думая, что он мертв, вытащили его за ворота города и оставили в поле.

Об этом сразу же узнали Варнава и горстка листрийских неофитов. Они бросились искать тело, и когда нашли окровавленного и неподвижного Павла, стали оплакивать его смерть. Вероятно, среди них был и мальчик Тимофей. Но в тот момент, когда они стояли, убитые горем, Павел подал признаки жизни. С помощью друзей он поднялся на ноги и под покровом темноты его отвели в дом.

Раны оказались не очень опасными; поэтому на другое же утро Павел был в состоянии покинуть город. Вместе с Варнавой они отправились дальше на юго-восток в соседний город Дервию.

Апостола вдохновляла мысль, что он претерпел за Христа подобно тому, как двенадцать лет назад пострадал эллинист Стефан. Быть может, именно те шрамы, что остались от листрийского избиения, он и называл впоследствии ранами Христовыми, которые он носит на себе [15].

В Дервии преследователи оставили его в покое, видимо, думая, что он мертв. Там он основал еще одну общину, состоявшую, как и в Листре, почти из одних язычников. Приобретя в городке "достаточно учеников", миссионеры должны были следовать дальше по римскому тракту; в Тарсе они могли бы отдохнуть, потом пешим путем добраться до Сирии и попасть в Антиохию.

Но внезапно возникло новое препятствие. С апостолом случился припадок тяжелой болезни, которая время от времени к нему возвращалась. Сам он считал, что этот недуг послан ему для смирения. "Дано мне было, - пишет он, - жало в плоть, ангел сатаны, заушать меня, чтобы я не превозносился. О нем я трижды просил Господа, чтобы отступил он от меня. И сказал мне Господь: "довольно для тебя благодати Моей: ибо сила Моя в немощи совершается" [16].

Что это была за болезнь - уточнить невозможно. Ясно только, что она повторялась хронически. Некоторые биографы считают, что "подобно другим великим людям истории, например, Цезарю и Наполеону, Павел страдал приступами падучей болезни" [17]. Другие склоняются к мысли, что "жало в плоть" - это малярия, которой Павел заболел в болотистых низинах Памфилии.

Как бы то ни было, от возвращения восточным путем миссионеры отказались. Вероятно, в этом сыграла роль не только болезнь Павла. Апостол чутко прислушивался к внутреннему голосу: он постоянно ощущал Христа как таинственного Спутника его благовестнических трудов. Вот и теперь что-то, о чем умалчивает Лука, заставило его решиться на рискованный шаг: невзирая на опасность, идти назад прежней дорогой, чтобы утвердить молодые общины.

Пока же он был еще слаб после болезни, и миссионеры оставались в Дервии, где Павла окружала трогательная забота братьев. "Вы знаете, - вспоминал он потом в Послании к галатам, - что я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз; и искусительное для вас в плоти моей вы не оттолкнули с презрением и отвращением, но, как ангела Божия приняли меня, как Христа Иисуса... Если бы возможно было, вы вырвали бы глаза свои и дали мне" [18]. Отношение к нему новообращенных было для Павла радостной неожиданностью. В самом деле, ведь по его слову и молитве больные обретали выздоровление, а сейчас он сам лежит на постели, беспомощный и жалкий. Но галаты сумели все понять и преодолеть невольное смущение.

Когда апостол немного окреп, миссионеры тронулись в обратный путь опять через Листру, Иконию и Антиохию Писидийскую. Надолго задерживаться в городах они не могли - приходили и уходили, избегая посторонних глаз. И все же в главном они преуспели: не только поддержали дух христиан, но поставили им старейшин, пресвитеров.

Этот акт означал новый этап в их апостольстве. С него начинается история дальнейшего укоренения Церкви на языческой почве.

Образцом для организации общин служили порядки, сложившиеся в иудейской диаспоре. Члены церквей составляли тесные духовные семьи. По воскресным дням или даже чаще они сходились в домах на общую совместную молитву, читали Писание, совершали после братской трапезы "преломление хлеба", Вечерю Господню. Апостолы завещали это как волю Самого Иисуса. Павел напоминал своей пастве: "Всякий раз, как вы едите этот хлеб и пьете эту чашу, - вы смерть Господню возвещаете, пока Он не придет" [19].

Пресвитер не был руководителем церкви, такое руководство понадобилось лишь позднее; его главное служение заключалось в возглавлении св. Трапезы. Это считалось апостольским даром и в конечном счете даром Христовым. Пресвитеры с самого начала не были выборными лицами - их поставляли апостолы, подобно тому, как Сам Христос выделил для себя Двенадцать.

Различные служения внутри братства определялись способностями и харизмами. Одни становились пророками, другие - учителями, третьи - благовестниками; но в сущности все были равноправны. Такое сочетание братского демократизма и апостольского авторитета обеспечивало церквам жизненность и прочность.

Закрепление результатов первой миссии было событием огромной важности, которое заставило самого св. Павла задуматься о многом. Превратить синагогальные общины диаспоры в христианские церкви он не смог, но зато были созданы первые "эллинские" общины. А им принадлежало будущее.

Из Писидии апостолы, пройдя к морю, достигли порта Атталии и оттуда отплыли на корабле прямо в Сирию. Так кончилось их первое, пробное, путешествие.

Вернулись они с триумфом победителей. Все благодарили Бога за то, что Он открыл сердце язычников для Евангелия. Это был великий праздник Антиохийской церкви, и вместе с тем - торжество всего молодого христианства.








Comments